Элизабет Берг – История Артура Трулава (страница 17)
– Я надеюсь, что у нас впереди еще много времени.
– Я тоже.
– И на небесах мы обязательно будем вместе.
Говорить о том, что эта чертова Сью и тут может вмешаться, не хочется. Нет, на сей раз Фрэнк не поддастся. Отодвинет ее – вежливо так, по-ангельски – и скажет: «Нет, спасибо. У меня уже есть то, чего я всегда хотел».
– Знаешь, Люсиль, – откликается тот, – я в детстве все пытался представить себе рай, и мне каждый раз казалось, что это очень скучное место. Вечная жизнь – тоска ведь зеленая. Мне больше нравилось, как все устроено здесь, на земле. Есть начало, есть конец. Старт и финиш. Риск, неопределенность. Даже в вечных загадках есть своя прелесть. Я имею в виду то, что мы не знаем, откуда пришли и куда уходим, когда умираем.
– На небеса, – настаивает Люсиль. – Ну или туда… где огонь и вилы.
– Ну да, так говорят. Но на самом деле нам это неизвестно. И по-моему – да какая, в сущности, разница, что было до нашего рождения и будет после смерти? Мне все больше и больше кажется: главное – что мы делаем между этими событиями.
– Мне тоже. Теперь – да.
Приподнявшись на локте, Фрэнк смотрит на нее. Глаза у него по-прежнему все такие же красивые – ярко-голубые.
– Хочу, чтобы ты знала: я спрашивал просто так, без задней мысли. Я ни за что тебя теперь не оставлю, если только ты сама не скажешь мне убираться.
– Я никогда этого не сделаю. Наоборот, хочу пригласить тебя переехать ко мне.
Он улыбается.
– Правда?
– Да.
– Ладно. – Он ложится. – Я согласен.
Они засыпают обнявшись. Просто прижимаются друг к другу, и все. Вскоре он начинает похрапывать – очень деликатно. Люсиль счастлива до боли.
– Господи, Мэдди… – произносит отец, потирая лоб рукой. – Ты уверена?
Они только что закончили ужинать, еще даже не убрали со стола. Мэдди так и сидит с салфеткой на коленях.
– Да. Я делала тест. Дважды.
– Но у врача ты еще не была?
– Нет.
– И сколько уже?
– Почти три месяца, видимо.
– Ладно. – Отец бросает взгляд на часы, отодвигается от стола и встает. – Едем.
– Куда?
В голову приходит нелепая мысль – не до того сейчас, еще ведь кучу домашки делать. Вообще, плевать, конечно, но по литературе и так отстала, не хочется мистера Лейва разочаровывать… Там страниц сто надо прочитать, потом еще письменная работа… Нельзя его подводить.
– В круглосуточную клинику, где принимают без записи. В Нолан. Убедимся, что ты действительно беременна, и тогда… тогда видно будет.
– Но у нас же и своя есть, зачем ехать так далеко?
– Так нужно.
– Наша точно такая же…
– Я сказал, мы едем в Нолан, и точка!
Ясно. Отец стыдится. Что ж, его можно понять.
– Я сегодня не могу. Много задали.
Он оборачивается.
– Да неужели? Раньше бы так об этом заботилась – может, ничего подобного бы и не случилось. Как вообще можно было так сглупить? И кто отец, кстати?
Мэдди сглатывает.
– Я не знаю. – Не хватало еще, чтобы он отправился к Андерсону. Нет уж, ни за что!
Лицо отца становится непроницаемым.
– В машину. Сейчас же.
– Пап…
– Что «пап»?! Что?! Чего ты от меня ждешь? Нужно разобраться с этим, и как можно скорее! Проблема усугубляется с каждым днем!
«Проблема»…
– Но… может быть, я хочу оставить ребенка.
– Что?!
Она поднимает на него глаза.
– Я хочу его оставить.
– Этого не будет! Не будет, и все! Я не позволю тебе испортить себе жизнь, родив в восемнадцать! Нет и нет!
– Ты не можешь заставить меня сделать аборт, папа!
– Могу и заставлю!
– Я совершеннолетняя!
– Ты ничего не понимаешь! Иди в машину, Мэдди, черт бы тебя побрал!
Она не двигается с места. Потом произносит:
– Мне нужно взять сумочку.
– Я буду ждать в машине.
Мэдди идет в комнату, берет то, что нужно для домашки по английскому, не тронув остальные книги. Хватает сумочку, потом тихонько выскальзывает через заднюю дверь, пересекает соседскую лужайку и оказывается на соседней улице. Идет к небольшому торговому центру, рядом с которым останавливается автобус.
Уже почти добравшись до цели, Мэдди слышит, как сзади кто-то сигналит. Отец! Она даже не успевает отреагировать, как он останавливается, выскакивает наружу и, подбежав, хватает ее за руку. Крепко, до боли, сжимает и, несмотря на протесты, тащит за собой. Он тяжело дышит, весь побагровел – Мэдди первый раз видит его таким. Книга по английскому падает на землю, но он не останавливается.
– Подожди! Я уронила!..
Отец не реагирует. Мэдди наконец вырывается, бросается назад, поднимает книгу и остается стоять посреди дороги, рыдая. Подойдя, он шипит сквозь зубы:
– Прекрати! Садись в машину!
– Да иду я!
Оказавшись внутри, Мэдди перестает плакать, но сердце ноет так, как никогда прежде. Его словно перепиливают циркулярной пилой. Жгут огнем. Внутри все обрывается и падает, словно маятник на длинной-длинной веревке, которую вдруг перерезали. Что-то задевает и задевает друг о друга там, в груди, кровоточа. Ощущение не проходит, только нарастает. Мэдди поворачивается к окну, потом опускает взгляд на колени… Становится только хуже. Тогда она впивается ногтями в плечо, и физическая боль пересиливает душевные муки. Это пока помогает. Вонзить поглубже, чтобы можно было хотя бы дышать…
– Пап…
– Я не хочу сейчас говорить. Дома все обсудим.
Однако там отец сразу отсылает Мэдди наверх. Посидев, она берется за книгу мистера Лейва, Короля Льва. Как он сказал: «Все обязательно изменится к лучшему». Закрывает, заложив пальцем страницу, и говорит себе: «Решай». И ответ тут же приходит.
В приоткрывшейся двери появляется голова отца.