Элиза Тургенева – Просвет моей уязвимости (страница 11)

– Я есть, я здесь.

– Да сколько можно просыпаться? Я просто хочу остаться там. Сколько еще пить, чтобы меня добило?

По утрам начиналась школа, привычная нервозная обстановка, мокрая голова, отказ от завтрака, впитывание информации, иногда прогулки после уроков. Все это время она голодала и ждала наступления вечера, когда появлялась возможность отыграться в своем замкнутом мире. Таким образом, жизнь разделилась на день и ночь, свет и тьму, сладость и гадость. Элиза много уходила в себя, чаще всего в наушниках, плохо ориентировалась в наружном мире и еще хуже – во внутреннем. Чтобы находиться в центре внимания, ей пришлось полностью сменить имидж, компанию, больше общаться с парнями, чтобы понимать их психологию, изучать мемы (интернет-шутки) и игровой жаргон, гонять мяч до посинения, обнуляться через алкоголь, музыку и искаженные отношения с едой.

В этот же период складывались наметки молодежной социализации. Подростки из крутой компании собирали народ на вечеринки с алкоголем и танцами. Конечно, у нее был проход практически на любую. Сборище людей, в котором она вызывала к себе симпатию, было счастливым билетом. Имея знакомых с разными интересами, легко выбирать то, что по душе и выгоде. Особенно, когда все мысли только о том, чтобы снова окунуться в забытие спиртового оффлайна.

В пьяном бреду ей казалось, что мир – это отражение ее самой, только в кривом зеркале. Большую часть времени оно пугало, но иногда, в моменты гормональных просветов, становилось смешно, в том числе, от интенсивности самообмана. Внешняя картинка заманивала в дебри дремучего леса, но никто, даже сама героиня, не осмеливался туда зайти. Все вокруг представлялось одной большой болью, которая глушилась алкоголем, либо вредной пищей, или же созависимой привязанностью к человеку. Создавался замкнутый круг: внутренний конфликт порождал стремление искать лекарство вовне, неудовлетворение от результатов поиска приводило к усилению душевных терзаний. Внешне это была душа любой компании, человек-смех, открытый, добрый, опора и объект обожания. Внутри – неописуемое чувство отсутствия жизни.

На ее пути становления было несколько околосмертных эпизодов. Какие-то были спровоцированы веществами, другие – чувством горького уныния вдали от “дома”. Она знала, что “дом” – это не место, а состояние. Это ощущение причастности к своему началу и продолжению там, где внутри царит гармония. Для нее этого чувства не было нигде, даже в своем теле.

– Не понимаю… Что я здесь делаю? Зачем все это? Я просто хочу домой. Где он? Я не знаю…

– Ненавижу! Дурацкое тело, зачем ты меня держишь? Отпусти меня домой, я хочу домой!

Алкоголь, никотин, еда и болезненные отношения на время уводили ее внимание от тяги вернуться на недостижимую родину. Она знала, что близкие – там, в черной бездне миллиардов космических тел. Она была инопланетянкой с мягким сердцем, на ритмичный шепот которого никто, как казалось, не отзывался. В этом глухом бездушном скафандре теплилось живое начало, стремившееся освободиться от оков нелепого физического мира.

– Это все иллюзия. Я – не больше, чем идея. Хочу наконец проснуться в реальности. Той, откуда пришла.

Элиза повышала ставки, чтобы отмерить границы дозволенного. Каждый раз она стремилась попасть туда, где свет бережно обволакивал сгустки энергии, искрящиеся радостью и любовью к Творцу. Все в человеческой парадигме было чужим, отталкивающим, резким. Любой новый опыт складывался непредсказуемо, будто все на планете отвернулись от нее.

Человек проецирует свое душевное состояние во внешний мир, окрашивая им реальность. Интерпретация происходящего основана на состоянии субъекта. Подобный взгляд на события имел место, поскольку такая же обстановка была у главной героини внутри.

Удобный ребенок учится мастерски жонглировать социальными ролями, масками и переобуваться в полете. Он ничего о себе не знает. Зато умеет подстраиваться под желания и настроения других. Это рождает огромный внутренний парадокс: в поиске любви и зудящем желании получить ее от “каждого встречного”, становясь удобным и послушным, нет результата, потому что в самой попытке переделать себя ради кого-то заложено отсутствие любви к себе. “Но как я могу любить себя, если не знаю, я – это кто? И почему обязательно для проявления любви нужен объект?”

Прежде, чем ответить на эти вопросы, она прошла немало отношений, в которых всегда выбирала партнера и ставила его на первое место, забывая о себе. Из детства она выучила, что “любовь – это когда своими поступками и качествами заслуживаю расположение человека, но если не соответствовать планке, то я плохая и не достойна любви”. То есть, как будто это односторонний процесс, в котором, чтобы получить желаемое (заботу, поддержку и т.д.), нужно выполнить ряд условий, а затем поддерживать этот уровень за счет инвестиций человеческих и других ресурсов в отношения. Она понимала, что одна оплошность могла разрушить башню доверия, вместе с этим и любовную крепость. Все это сводило с ума, поскольку факты не сочетались между собой. Компенсируя замешательство, она металась от созависимости в отношениях к пагубным привычкам, что в совокупности приближало к прорыву эмоциональной плотины.

Элиза не умела доносить свои чувства словами, не знала, как проявить их правильно, чтобы адресату было понятно. Она делала это другими способами, которые раскрывали ее истинное отношение, но не всегда были замечены и оценены: писала записки, прятала конфеты в карманы, тайком фотографировала, писала письма и, смущаясь, не отправляла, слушала музыку и думала о человеке с открытым сердцем и едва заметной улыбкой, молилась, выслеживала и молча наблюдала, рисовала, сочиняла стихи, цеплялась за руку, предметы одежды и не отпускала, крутила волосы на голове, щекотала, кусалась, собирала вкладыши к знаменитой любовной жвачке. И от переизбытка чувств напивалась до отключки. Когда это случалось, конечно же, реакция избранников чаще всего была негативная. Но она просто не умела понятно и объемно донести свою любовь. Если бы представилась такая возможность, она бы достала и презентовала свое сердце. Так как шанса не было, девушка наказывала себя от чувства несправедливости к партнеру из-за своего поведения. Это был новый этап слабости, во время которого единственным способом избавиться от душевной боли было причинить себе еще один тип физического вреда – порезы.

Как зависимый от веществ, которому требуются с каждым разом более высокие дозировки, Элиза заблудилась в собственном лабиринте: она бежала в отношения, чтобы получить любовь, отдавая себя без остатка, растворялась в человеке, либо на дне бутылки. Жизнь превращалась в череду омрачающих событий без возможности вздохнуть. Ей было страшно открыться, показать себя настоящую, потому что, во-первых, она себя не знала и видела только то, что отражалось от нее в других, во-вторых, в постоянной попытке угождать, не найдя удовлетворения, она была уверена, что там внутри что-то ужасное, неприемлемое, чудовищное для общества. Ей не было места, поэтому, она отбирала у себя единственное физическое, чем, казалось, владела – тело.

Каждый человек является результатом слияния энергий двух начал – женского (мама, левая сторона тела) и мужского (папа, правая часть). Соотношение неравномерное, его можно менять в одну или другую сторону с помощью практик. Папа главной героини практически всегда был на работе. Между ними не было такой тесной связи, чтобы делать какие-либо выводы, поэтому по умолчанию вопросы к нему отпадали (до определенного рокового момента). Больший вклад в воспитание вложили женщины (мама, бабушка). Элиза хотела максимально отстраниться от всего, что могло напоминать о женском начале, так как оно доставляло ей огромную душевную боль. Она понимала, что люди ранят других, потому что сами нуждаются в исцелении, и хотела, чтобы на ней эта страдательная эстафета закончилась. Только в силу отсутствия знаний и внутренней опоры она воспринимала свое желание буквально. Из ее глаз струились сладко-соленые ручьи, капая на свежие ножевые сечения. Потные волосы закрывали собой обзор. В алкогольном бреду она не могла определить, сколько крови утекло по левой руке на пол. Лужа постепенно расширялась. Ее волновало не это.

– Я снова ничего не чувствую…

Следующий день проходил, насколько это было возможно, спокойно. В ее голове не появлялись лишние мысли, никто и ничто не могло вызвать раздражения. Она обнулялась. Это была цена, которую она платила за низкий уровень эмоционального интеллекта, за ту Вселенскую любовь, которую не могло вынести ее непонятое сердце.

В 17 лет она прочитала в интернете фразу: “Если ты не вписываешься в текущую реальность, значит, твоя душа пришла сюда, чтобы создать новую”.

– Как можно переписать существующий ход глобальных событий, если в мире такое количество багов (ошибок восприятия)?! Как это сделать в одиночку? Почему я? Что происходит?

8 мучительных кармических лет прошло прежде, чем она догадалась о своем предназначении. До 22-х жизнь продолжала будто издеваться и тестировать ее на прочность все более изощренными методами. Но все ли было так капитально ужасно? Конечно, нет. И об этом она узнала значительно позже, когда посмотрела на свою жизнь с позиции безусловной любви, прощения и принятия.