Элиза Найт – В главной роли Адель Астер (страница 5)

Слабаки чертовы. Не признаёт она этого их пораженчества. Каждое утро она просыпалась с чувством, что надежда бурлит у самой поверхности ее кожи – она даже чувствует ее трепетание в теле. И сегодня эта надежда осуществится.

– Вот так должно сойти. – Она прорепетировала несколько видов улыбки, пробормотала: – Добрый день. Меня зовут Вайолет. – Грубость ее шероховатого выговора подрывала все попытки выглядеть культурно.

Уроки дикции пришлось свести к минимуму, за недостатком времени и «презренного металла» – денег не хватало катастрофически, не было даже лишнего шиллинга на чай. Позаниматься удалось лишь один раз, в обмен на уборку в доме. Теперь она вместо занятий вслушивалась в спесивые речи всяких шишек, которые приходили на спектакли. Ее уверенность в своих силах стремительно убывала.

А что если она не получит места в кордебалете и при этом лишится работы, потому что мистер Кауден увидит, что она сняла форму и кружится на сцене? Ее смена в театральном буфете, обслуживающем богатеньких зрителей из лож, начинается только через пару часов, но это не значит, что он ее не заметит.

Не сдавайся.

Открылась, шуркнув, дверь кабинки, оттуда показалась миниатюрная женщина – темные волосы причесаны по последней моде; глаза ее встретились в зеркале с глазами Вайолет.

– Вам очень идет этот оттенок. Просто божественно.

Американка. Одна из участниц спектакля? Вайолет посмотрела на ее танцевальные туфли с ремешком на лодыжке. Шелковое зеленое платье ловко обхватывает стройную фигуру, кушак с большим бантом спущен низко на бедра – смотрится потрясающе. В приветливой улыбке толика лукавства. Вайолет она сразу же понравилась.

– Спасибо. – Вайолет засунула патрончик с помадой обратно в тяжелую дешевую сумочку на плече – там же лежала и форма официантки. – Пойду-ка я, а то мой номер выкличут.

– Пришли на пробу? – Незнакомка достала свою помаду, того же оттенка, что и у Вайолет.

– Да. – Язык отказывался справляться с фразой подлиннее.

– Ни пуха, ни пера… – Американка сделала паузу, дожидаясь, когда Вайолет назовет ей свое имя, но та так разнервничалась, что ринулась к выходу, так и не поняв, чего от нее ждут.

Потом вдруг сообразила, засунула голову обратно в дверь.

– Вайолет я.

Уже вернувшись к другим танцорам, дожидавшимся своей очереди, Вайолет сообразила, что забыла спросить, как зовут незнакомку. Те, кого вызвали на сцену, как раз допевали песню, которая раз за разом звучала все утро. Вайолет была рада, что не оказалась среди первых. Глядя на их выступления, она запомнила хореографию и сообразила, что именно привлекает внимание продюсеров.

Вайолет вытерла потные ладони о просторную юбку своего черного шелкового сценического костюма. Выступить должны были еще две группы, а через пару часов уже начало спектакля «Кот и канарейка». Нужно бы им шевелиться побыстрее.

Раньше она ни разу не ходила на пробы – не хватало духу. Но когда выяснилось, что набирают танцоров для американского спектакля, который будут ставить в театре, где она работает… ну прямо знак свыше. Вайолет стала упражняться в два раза больше. Это ее шанс. Может, у нее и нет никакого таланта, но ведь не попробуешь – не узнаешь. Мама при одной мысли, что Вайолет хочет стать профессиональной танцовщицей, закатывала глаза. Даже мадам Менье, владелица танцевальной студии, мимо которой Вайолет проходила каждый день, разбранила ее, когда застала снаружи: Вайолет смотрела в окно с улицы и копировала все движения.

Неважно, чем сегодня кончится дело, провалом или успехом, дело того стоит, пусть надежды и мало. Вайолет исполнилось восемнадцать, она прекрасно знала, что ее ждет в случае провала. Судьба ее маменьки. Стирать на работе пальцы до крови, жить в Ист-Энде, перебиваться на гроши.

Даже если бы отец был жив, они все равно прозябали бы в бедности. Умер он в самом конце Великой войны, Вайолет тогда было тринадцать, а он перед смертью успел еще раз маму обрюхатить. Вайолет еще повезло получить эту работу в театре. Большое было счастье вырваться из прачечной, которую мама устроила в их тесной квартирке. Мама считала, что Вайолет зазнается: подает коктейли, ходит в форме. Однако своими заработками Вайолет помогала маме растить младшую сестренку Прис.

Отзвучала последняя нота, танцоры покинули сцену. Поднялся продюсер, со списком в руке, зачитал имена следующей группы – они все слились в голове у Вайолет в одно, пока она не услышала собственное.

Все ринулись вперед, среди прочих и Вайолет – она пыталась, несмотря на волнение, грациозно подняться по лестнице и попасть в середину сцены. Там она затерялась среди других и горько упрекнула себя за то, что не проявила проворства и не вырвала себе местечка в первом ряду – там продюсерам лучше тебя видно. Вокруг стояли другие и, затаив дыхание, ждали сигнала. Пальцы подергивались. Ноги притопывали.

Вайолет не привыкла к яркому свету прожекторов. А вот сцену знала как свои пять пальцев, потому что иногда по утрам пробиралась в театр до открытия, чтобы поупражняться. Теперь казалось, что здесь еще и теплее обычного. По спине тек пот, скапливался под мышками.

– На счет «три», – скомандовал продюсер.

Вайолет тут же встала в первую позицию, но до трех сосчитать не успела – пианист ударил по клавишам, и окружавшие ее тела заколыхались в едином ритме.

Ты все это знаешь. Спокойно.

Вайолет отбивала тэп. Пять, шесть, семь, восемь. Раз, два, три, четыре…

Среди танцоров, похоже, были подготовленные куда хуже ее – они скорее дергались, чем двигались в такт. Она пыталась отрешиться от их плохо скоординированных, не попадающих в ритм движений.

Она закружилась – вытянув руки, слегка согнув пальцы, как, она это видела, делали другие танцоры; кик левой, кик правой. Шафл, шафл. Тэп левой, тэп правой. Руки в стороны, голову нагнуть, слайд.

Так они и продолжали, постепенно ускоряя темп вслед за пианистом. Музыка прокатывалась по телу, проигрывая арпеджио от ног до головы, гаммы бегали по клавишам, призывая Вайолет превратиться в один из рефренов.

Соседи толкались, норовили, сзади и слева, сбить ее с ног. Вайолет держалась, молясь про себя, чтобы те, кто смотрит и судит, обратили внимание: она не допускает ни одной ошибки.

В заявлении она честно написала, что нигде не училась танцевать. Видимо, именно поэтому и попала в конец списка, поэтому и оказалась в толпе расхристанных, неспособных держать ритм тел.

Я лучше их всех.

Ее снова толкнули, и Вайолет решила пойти ва-банк: грациозным поворотом передвинулась на освободившееся пространство поближе к первому ряду, а потом подхватила незаконченное движение. На сей раз никто ее не толкнул. Она продемонстрировала умения, которые долгими часами отрабатывала много лет.

Когда они перешли к следующему номеру, в глаза Вайолет потек пот. Они выполнили пять комбинаций. С каждой из них ее уверенность в себе крепла. Она была убеждена, что обошла всех остальных: ни разу не сбилась с такта, выдержала бурный изменчивый темп, переходила от балета к степу, потом к джазу, потом к бальным танцам. Когда потребовалось, она легко легла на руки партнеру, стоявшему впереди. Вспотел он не меньше, чем она. Улыбки он ее не удостоил, но и ошибок не допустил, не наступил ей на ногу – а это было самое главное.

Когда музыка смолкла, Вайолет поклонилась судьям. Они на нее не смотрели – да и на других тоже, лишь переговаривались между собой. Взгляд Вайолет упал на одну женщину – ту самую, которую она видела в уборной. Она сидела рядом с другой женщиной, немного ее постарше, и молодым человеком. Они болтали между собой, однако незнакомка улыбнулась Вайолет, явно ее узнав.

– На этом все. – Продюсер встал и жестом попросил их покинуть сцену.

Улыбка сбежала у Вайолет с лица. Все закончено? Теперь – переодеться и уйти, или будет еще один раунд для тех, кто оказался небезнадежен?

– Прошу прощения, сэр? – Она очень надеялась обратить на себя внимание продюсеров. Они, однако, подчеркнуто ее игнорировали. А вот зато женщина – ах, ну почему она не спросила, как ее зовут! – посмотрела в ее сторону и склонила голову набок, вглядываясь.

Кровь прилила к щекам Вайолет, и без того разгоряченным. Стыдно было стоять вот так в ожидании, никому не интересной – остальные танцоры в этом время двигались мимо. Она склонилась над кучей брошенных сумок и сумочек на полу, вытащила свою, а потом присоединилась к тем, кто уходил после выступления прочь.

– Как вы думаете, когда нам дадут ответ? – Она изо всех сил старалась скрывать грубоватый выговор.

Высокая, очень худая танцовщица с выпирающими скулами – светлые волосы острижены в короткий боб – свысока посмотрела на Вайолет.

– Так уже дали, милочка. Тут либо «да», либо «на этом все».

И язвительная блондинка улыбнулась с совершенно неоправданным злорадством.

Выгнали. Так быстро.

Глаза у Вайолет защипало от слез, она сморгнула, скрывая досаду. А она так была уверена в том, что сегодняшний день изменит ее судьбу. Что она сделает первый шаг к своей цели – стать звездой. Вайолет кивнула, попыталась улыбнуться, хотя губы и дрогнули.

Потом она сразу же ускользнула в дамскую комнату – хотелось где-то укрыться. Однако там пришлось едва ли не четверть часа стоять в очереди, после чего она сдалась, нашла себе уголок и стала переодеваться.