Элиза Найт – Книжный магазин в Мейфэре (страница 6)

Я приложила усилие, чтобы не измениться в лице. Нет уж, я не собираюсь сопровождать сестер в этом путешествии, в котором не планируется ни осмотр замка Нойшванштайн, ни визит на пляж Зильт, где купальщики загорают голыми (представляю, как были бы шокированы наши родители!).

Я очень люблю своих сестер, однако знаю, что Диана готова рискнуть всем на свете ради Мосли, а ее любовник причастен к чему-то темному и зловещему.

Его взгляд на мир и человечество, совпадающий с политическими убеждениями Германии, казался мне ужасающе неправильным. Если бы во время этого путешествия Диана доказала мне, что я ошибаюсь, я была бы счастлива. Но я ни минуты не сомневалась: эта поездка нужна ей не для того, чтобы отвлечься от мыслей об изменах любовника; она, напротив, надеется укрепить свои связи с Германией, чтобы порадовать Мосли.

Я потягивала чай, сожалея, что не могу добавить чего-нибудь покрепче.

Юнити всегда следовала за Дианой по пятам, подбирая крошки – словно золотые слитки из рудника в Канаде, который когда-то принадлежал Па. Но сейчас они вдруг поменялись местами и Диана стала брать пример с фанатичной Юнити. Ей почему-то импонировали экстремизм Юнити, восхищавшейся Британским союзом фашистов, и ее одержимость Гитлером.

Как часто я чувствовала себя чужой в нашей семье! Это голос разума? Возможно, и нет, но, по крайней мере, наши взгляды сильно отличаются.

Я заметила на столе брошюру с анонсом ежегодного митинга, проводящегося в Нюрнберге. Нацистская партия Адольфа Гитлера захватила власть в Германии, запретив все другие политические партии и разрушив демократию в стране. Нацисты достигли единовластия, и Гитлер хотел поведать об их победе своему народу. Мои сестрицы планировали лично присутствовать при этом.

– Почему бы не отправиться в какое-нибудь более интересное место? К примеру, в Инвернесс? – предложила я. – Мы могли бы проверить слухи о лох-несском чудовище, которое там якобы видели несколько месяцев назад. Ма и Па присмотрели бы за твоими сыновьями. Может быть, Па вовлек бы их в охоту на детей.

Я рассмеялась, вспомнив любимую игру Па. В Котсуолдсе он посылал нас вперед и гнался за нами на лошади, а собаки лаяли, почуяв наш запах. Довольно эксцентричная игра в прятки.

Диана утратила интерес к светской жизни в ту самую минуту, как оставила своего мужа. Юнити же слегка робела при наших друзьях, а их, в свою очередь, нервировали ее домашние питомцы – крысы. Поэтому меня ничуть не удивило, что обе сестры отвергли мое предложение.

Диана поставила чашку на крошечное блюдечко с узором из примул.

– Мы направляемся в Баварию. Сначала – Мюнхен, затем – Нюрнберг. Все уже организовано, но есть еще одно место – на случай, если ты передумаешь.

– Хотя ваше предложение и соблазнительно, боюсь, вынуждена отклонить его, – я ласково улыбнулась и выковыряла ягоду из своей черничной булочки.

– О, Леди! – нахмурилась Юнити. – У тебя есть занятие получше?

Я проигнорировала этот язвительный вопрос. Никогда не следует обнаруживать слабость, особенно при моих сестрах.

– Глупышка, мне же нужно готовиться к свадьбе! – воскликнула я. – Некоторые из нас существуют в реальности, а не витают в облаках.

Это был удар ниже пояса: я намекнула на воображаемую встречу Юнити с Гитлером и ее мечту о возлюбленном-фашисте.

– Твоя свадьба – реальность? – с вызовом произнесла Юнити. – Ты уже передвинула дату с октября на ноябрь.

Я небрежно отмахнулась:

– Зачем торопиться? – Честно говоря, я быстро приближалась к тридцати годам и вокруг все громче шептались о том, что я старая дева. А в этом году Ма и Па предложили мне пожить в Свинбруке, среди сельских красот, словно уже списали меня со счетов. – До конца этого года я стану миссис. Кроме того, у меня недавно возникла идея насчет новой книги.

На самом деле эта идея возникла в последние несколько минут.

– О, расскажи! Ты же знаешь, с каким наслаждением я читала Киту твой «Рождественский пудинг».

Диана щедро делилась этой книгой со своими друзьями и Освальдом (он же Кит).

Мой второй роман, «Рождественский пудинг», публика приняла чуть лучше, чем «Горский флинг». Хотя ни одна из книг не вызвала фурора, благодаря им мой статус в свете слегка укрепился. Роман получил и несколько лестных рецензий.

Сегодня забрезжила новая идея. Это будет сатирическая повесть – дань обращению моих сестер к фашизму. Для чего еще нужна сестринская любовь, если нельзя немножко посмеяться? Возможно, это мост, который я хочу перейти?

– Тебе с Освальдом придется подождать, как и всем остальным, потому что я занята: пишу для «Леди» и «Вог». И конечно, готовлюсь к свадьбе.

– Леди нас дразнит, – насмешливо улыбнулась Диана. Прозвище Леди дали мне в детстве именно сестры. – Ну что же, если передумаешь, ты знаешь, где нас найти.

Я действительно знала: на ближайшем фашистском митинге.

– Я тебя обожаю, – сказала я. – И большое спасибо за то, что подумала обо мне, дорогая. Надеюсь, вы обе превосходно проведете время.

В маленькой гостиной на миг воцарилась тишина, а затем Юнити принялась болтать о новой прическе, которую хотела сделать (что-то вроде короны из локонов), и о черных рубашках, которые купила для митингов в подражание банде чернорубашечников Освальда.

Диана с улыбкой кивала, довольная, что у нее есть единомышленница.

– Черный цвет подчеркивает синеву твоих глаз, – мягко сказала она Юнити.

– Мне ты больше нравишься в светло-бежевом, – поддразнила я, и обе сестры ответили натянутыми улыбками. – И еще, быть может, в белом или розовом. Согласись, черный цвет такой… резкий.

Юнити вздернула подбородок.

– Я предпочитаю черный.

– А я в любом выгляжу хорошо, – холодно заметила Диана, но ее губы тронула улыбка.

– Конечно, ты само совершенство! – с преувеличенным акцентом произнесла я. Так я разговаривала в детстве, когда играла в доктора, готовящегося к операции.

Мы с Дианой рассмеялись, однако Юнити вновь испортила беседу, разразившись похвалами в адрес Гитлера. Я притворялась, будто слушаю, составляя в уме список книг, которые хотела бы прочитать. Потом мои мысли обратились к Освальду. Как ему удалось очаровать мою сестру? Молодая женщина двадцати с небольшим лет, имеющая двоих маленьких детей, оставила богатого мужа и отказалась от стабильного брака, чтобы стать любовницей известного престарелого политика с сомнительной репутацией.

Вероятно, что-то было в том, как Старина Лидер (так мы его с сарказмом называли) ухаживал за Дианой? Может, дело в том, что он отстаивал права женщин? Не зря же к его движению присоединились суфражистки. Или Диане импонирует то, что он провозгласил себя единственным человеком, способным спасти Британию от экономического краха? Есть в нем что-то от Гитлера: он тоже верит в чистоту расы и в британское превосходство. Я, однако, нахожу все это отвратительным. Мосли даже не привлекателен внешне!

По настоянию Дианы я посетила один из митингов: она хотела заручиться поддержкой старшей сестры. Хотя Освальд и великий оратор, он окружил себя настоящими задирами, которые набрасываются с бранью на любого, кто кашлянул или чихнул, нарушив тишину.

– И еще одна новость! – объявила я, достав из-за спины второй номер «Татлера». – Вы узнаёте особу на обложке?

Диана и Юнити одновременно взвизгнули, увидев мою превосходную фотографию, – я позировала в широкополой белой шляпе с темно-синей лентой, в тон платью в синюю с белым клетку, которое сшила наша портниха и по совместительству горничная.

– Какой красивый портрет.

– Шляпа божественная! – Юнити пристально рассматривала мой головной убор. – Одолжишь мне ее?

Взяв журнал, Диана прочитала заголовок:

– «Достопочтенная Нэнси Митфорд не только очаровательна. Она еще и чрезвычайно умный и интересный собеседник».

– Как всем известно, – я скромно потупилась.

И умолкла, испытав странную растерянность. Холодная волна дурного предчувствия вдруг окатила меня: я готовлюсь к блаженству супружества, а мои сестры тем временем с головой погружаются в опасную одержимость.

4 декабря 1933 года

Хэмиш,

я решила простить тебя за то, что ты разбил мне сердце. Я выхожу замуж за Питера, и мы чрезвычайно счастливы. В момент, когда я скажу «да», я забуду обо всех страданиях, которые перенесла из-за твоей черствости.

– Я действительно счастливая невеста, – прошептала я себе, стоя перед зеркалом в туалетной комнате церкви Святого Иоанна на Смит-сквер.

Мое лицо казалось бледнее обычного из-за черных локонов. Я принялась щипать щеки, чтобы вызвать румянец. Однако вместо счастливого розового сияния невесты, которая выходит замуж по любви, добилась лишь того, что нанесенные на щеки румяна стали выделяться сильнее.

Мой жених уже стоял у алтаря – в элегантном черном фраке, с гарденией в петлице – и ожидал, когда я появлюсь в белом шифоновом платье с оборочками и в кружевной фате с гардениями.

Набившаяся в церковь толпа – словно селедки в бочке – желала увидеть, как счастливая невеста заскользит по проходу к своему идеальному будущему. Ибо разве не такой бывает каждая невеста в день своего бракосочетания?

Тоскливая жизнь до дня свадьбы кажется всего лишь холодным дождем, после которого обязательно засияет солнце – ибо в момент обмена клятвами на молодых снизойдет радость.

Мой жених – тот самый солнечный луч, разогнавший тьму, которая окутывала меня в течение тридцати лет. Скоро я познаю блаженство, во всяком случае я на это надеялась.