Элиз Вюрм – Красное платье (страница 5)
Мэй обратила внимание (только сейчас) на то, как он одет — черный деловой костюм, белая сорочка без галстука, и… жилет, шелк и пурпур.
— Отец сказал мне «Любовь к женщине как морская волна, ты либо сливаешься с ней, либо отступаешь»!
— Сливаешься? — Сказала она.
— Да, Мэй, море невозможно подчинить. Если тебе кажется, что ты подчинил себе море, это значит, что то была лужа…
— Это значит, что ты ошибся. — Закончила за него Мэй.
Их встретила женщина.
Мэй поразил ее взгляд — гордый до настороженности! Она тоже была из семейства кошачьих, но, львица.
Женщина поздоровалась с Океаносом по-испански, что-то сказала ему, ее голос звучал взволнованно и нежно.
Он улыбнулся, посмотрел на нее очень ласково, и сказал ей по-английски «Здравствуй. Прости меня».
— Мэй, — Океанос перевел взгляд на нее. - Знакомьтесь, Палома — управляющая домом.
Когда он показывал ей ее комнату, Мэй спросила его:
— Почему Сильвия не встретила меня? Не захотела?
Океанос посмотрел на нее, улыбнулся.
— Вы всегда такая?
Она удивилась до смущения.
— Какая?
— Переживаете из-за того, что еще не случилось.
Мэй захотелось сказать ему:
— Боюсь, что это уже случилось.
— Не бойтесь!
Вновь улыбка, настойчивый взгляд.
— Если что-то уже случилось, Мэй, так даже лучше — вы знаете, что вам делать, вы знаете, если не как, то, от чего вам защищаться!
Да, он прав…
— Сильвия сейчас в Риме со своими друзьями, — Сказал ей Океанос. — Она приедет к ужину.
Он словно попросил ее об этом, приехать к ужину… Мэй это почувствовала, или то ее извечная неуверенность???
— Отдохните, — Сказал ей Океанос, мягко, но безапелляционно. — Распакуйте свои вещи, развесьте платья… обыденные дела успокаивают!
Она подумала, ты все понимаешь…
— В одном хорошем фильме звучат такие слова: «Когда я прихожу в этот сад, созданный моими предками, я вспоминаю: как и эти цветы, все мы умираем. Чувствовать жизнь в каждом вздохе, в каждой чашке чая, в каждой жизни, которую мы отнимаем это и есть путь Воина; это и есть Бусидо»… — Сказал ей он.
Чувствуйте жизнь, Мэй, в том, что вы потеряли и в том, что вы обретаете, во всем есть жизнь!
Это была комната в греческом стиле, светлая, воздушная, и элегантная. В ней было уютно. В ней было тепло.
Мэй нерешительно села на диван темно-синего цвета, посмотрела на столик и кресло в стиле Модерн, серебристого цвета. Очень красиво… Она живет в трейлере, чистом, но бедном. Беднота всегда стремится к чистоте, и выглядит еще беднее!
Мэй подумала, я сломалась, после смерти Астона, я сломалась…
С годами она поняла, что позволила себе слабость слабого — умирать от горя, сила сильного жить с горем, а слабость слабого, умирать от горя.
Жалеет ли она об этом? Иногда. Из-за дочери. Но только иногда!
Глава 4
Через час к ней пришла Палома.
— Океанос приглашает вас выпить с ним аперитив.
— Спасибо.
Мэй немного растерялась, для нее это слишком необычно.
— Вы не похожи на дочь.
Женщина посмотрела на нее внимательно и задумчиво.
— Да, — Согласилась с ней она. — Мы живем на одной планете, но в разных мирах.
Палома посмотрела на нее со смятением.
— Вы жалеете?
Мэй печально улыбнулась.
— В итоге каждый оказывается на своем месте, там где должен был быть. Мне нет места в ее мире, так же как ей в моем.
Она была красива, Палома… даже очень красива! Черные волосы и карие глаза, фарфоровая кожа…
— Как странно, — Сказала ей Палома. — Вы напомнили о книге, которую я читала в тюрьме.
Мэй удивилась, улыбнулась, развеселилась.
— В тюрьме?
— Да, — Красавица брюнетка заглянула ей в глаза. — «Когда я вижу человека, мне хочется ударить его по морде. Так приятно бить по морде человека!
Я сижу у себя в комнате и ничего не делаю.
Вот кто-то пришел ко мне в гости, он стучится в мою дверь. Я говорю: «Войдите!» Он входит и говорит: «Здравствуйте! Как хорошо, что я застал вас дома!» А я его стук по морде, а потом еще сапогом в промежность. Мой гость падает навзничь от страшной боли. А я ему каблуком по глазам! Дескать, нечего шляться, когда не звали!
А то еще так. Я предлагаю гостю выпить чашку чая. Гость соглашается, садится к столу, пьет чай и что-то рассказывает. Я делаю вид, что слушаю его с большим интересом, киваю головой, ахаю, делаю удивленные глаза и смеюсь. Гость, польщенный моим вниманием, расходится все больше и больше. Я спокойно наливаю полную чашку кипятка и плещу кипятком гостю в морду. Гость вскакивает и хватается за лицо. А я ему говорю: «Больше нет в душе моей добродетели. Убирайтесь вон!» И я выталкиваю гостя»…
Она поняла.
— Сначала заканчиваются слезы, а потом добродетель.
Когда Мэй вошла в гостиную в сопровождении Паломы, Океанос сидел в кресле, а у его ног лежала немецкая овчарка.
Молодой человек вежливо встал, собака не пошевелилась.
— Это невоспитанное существо зовут Шоколад, — Сказал ей он, посмотрев на собаку. — Мы давно дружим. Очень давно. И уже не пытаемся перевоспитать друг друга.
Океанос перевел взгляд на нее.
— Друзья это те, кто не пытается перевоспитать друг друга.
Он посмотрел на Палому, кивнул ей, и она вышла.
— Что вы желаете в качестве аперитива? — Спросил ее Океанос. — Ракия? Бехеровка? Узо?
Мэй улыбнулась.
— Я бы хотела попробовать все, но боюсь опьянеть, и наговорить глупостей или гадостей.