Элиз Вюрм – Красное платье (страница 7)
— Вы любите музыку?
Она тоже улыбнулась.
— Страстно!
Он заулыбался.
Рена Джонс пела так пронзительно.
Пахло кофе, выпечкой.
Мэй посмотрела на его руки ломающие булку.
— Вы пообщались с дочерью?
Она посмотрела на него.
— Иногда мне кажется, что я озверела.
Океанос засмеялся.
— Я серьезно, — Мэй заулыбалась. — Я ни с кем не говорю!
— Никто ни с кем не говорит, Мэй!
Он заглянул ей в глаза.
— И все умирают от одиночества!
Сильвия спала, когда они сели в машину — Мэй хотела предупредить ее… Палома сказала ей с усмешкой «Вы напоминаете мне Томазо».
Она спросила ее:
— А кто это?
— Хлеб Океаноса.
Мэй удивилась.
— Хлеб?
— Хлеб, синьора, важнее, чем любовь.
Океанос переоделся — черная футболка с V-образным вырезом горловины, темно синие джинсы.
Мэй села рядом с ним.
— Пристегните ремень безопасности. — Сказал ей он властно.
Она пристегнула ремень.
Океанос посмотрел на нее, на ее желтое платье.
Мэй почувствовала смущение — она была в этом платье когда он встретил ее.
— Вы должны использовать крем от загара, мое солнце не пожалеет вас!
Как странно это прозвучало для нее «мое солнце»… оно словно принадлежит ему, Миносу, вечный слиток золота!
Он надел солнцезащитные очки — золотые авиаторы с бежевыми стеклами.
— У вас есть очки?
— Нет.
— Я так и думал.
Он усмехнулся, жестоко и снисходительно.
Они приехали… в больницу. Большое трехэтажное здание, белое, оно показалось ей серым в ослепительном свете солнца.
Когда Мэй вышла из машины, она почувствовала на своих плечах и руках прикосновение солнца — оно прикоснулось к ней как любовник, его руки были беспощадно нежными.
— Мы идем на второй этаж, — Сказал ей Океанос, подойдя к ней. — Вы не боитесь больниц?
— А вы?
Она посмотрела на него.
— Боюсь.
С ними здоровались — все, посетители, персонал — Мэй поняла, что Океанос постоянно приходит сюда.
Они вошли в палату. На кровати лежал мальчик, подросток. Он лежал с закрытыми глазами, на голове наушники.
Океанос улыбнулся, смотря на него. Это была теплая, любящая улыбка.
Он подошел к мальчику, протянул к нему руку — его губы произнесли что-то…
Мальчик открыл глаза, увидел Океаноса, заулыбался — его глаза вспыхнули радостью.
— Padre4…
Мэй удивилась, отец? У Океаноса есть сын?! Сильвия ничего ей не сказала…
— Мэй, — Обратился к ней молодой человек.
Знакомьтесь — мой сын, Томазо Вентури!
Мальчик был очарователен, похож на Океаноса внешне, но темнее глазами.
— Только не называйте меня «Том», — Весело сказал ей он. Я — Томазо, «Фома», «Близнец»!
Томазо посмотрел на Океаноса с любовью.
— Однажды папа сказал мне, что я его близнец, что я не могу умереть, мне нельзя…
Он взял костыли, с усилием встал.
Мэй заметила, что Океанос изменился в лице, смотря на сына. Он хотел помочь ему, протянул руку, но встретил суровый, предупредительный, недетский взгляд. Его рука упала.
— Близнецы, — Сказал ей Томазо. — Это два человека с одной жизнью, но не с одной смертью.
Когда они возвращались обратно, Мэй думала о Томазо. Этот взгляд, каким он посмотрел на отца, когда тот хотел помочь ему. Томазо не хотел сделать из отца жертву своей инвалидности.
Мэй вспомнила «Близнецы это два человека с одной жизнью, но не с одной смертью»… Ее почти шокировали эти слова, как и Океанос, она еще не поняла это — люби меня, но не умирай из-за меня!
Антуан де Сент-Экзюпери писал: «Я знавал — быть может, знавали и вы — немного странные семьи, где за столом сохраняют место умершего. Здесь отвергают непоправимое. Но мне кажется, этот вызов судьбе не утешает. Надо признать, что мертвые — мертвы. И тогда мы вновь, хоть и по-иному, ощущаем их присутствие. А в таких семьях им мешают возвратиться. Из умерших делают вечных изгнанников, гостей, которые навсегда опоздали к трапезе. Траур здесь променяли на ожидание, лишенное смысла. Мне казалось, такие дома поражены неисцелимым недугом, который душит сильнее, чем горе».
Rhye — «The Fall» в машине Океаноса…
О чем этот клип? О том, что мы стали серьезны как Рак. Мы постарели — нам кажется, что мы стали старше, но мы постарели: мы разучились просто жить и получать удовольствие от жизни!
Мэй посмотрела на Океаноса. Он вновь надел свои эффектные очки. Она почувствовала, что он расстроился.
Как странно, — Подумала Мэй. — Так любить друг друга, и так расстраивать и расстраиваться!
Они подъехали к дому.