Элисон Уэйр – Королевы эпохи рыцарства (страница 3)
Образование принцесс выстраивалось таким образом, чтобы повысить их привлекательность для заключения выгодных брачных союзов и подготовить к тому, чтобы они служили подлинным украшением королевского двора. Церковь призывала воспитывать в женщинах благочестие и набожность. Вероятно, Маргарита и Изабелла с детства умели молиться; их знакомили с житиями святых и учили чтить церковные праздники, которых в году насчитывалось около ста пятидесяти. Принцессам рассказывали о радостях рая, ужасах ада, семи христианских добродетелях и семи смертных грехах.
Некоторых знатных дам обучали грамоте, но подобных счастливиц было мало. Филипп Наваррский в XIII веке считал, что женщинам «не следует учиться читать и писать, если они не собираются уйти в монастырь, поскольку такие знания приносят много вреда. Ибо мужчины осмеливаются излагать им в письмах непристойные предложения под видом песен, стихов или басен, которые не решились бы передать через посыльного или произнести вслух. Дьявол легко может склонить женщину к тому, чтобы она эти письма прочла» или – что еще хуже – «ответила на них».
Нет никаких свидетельств, что Маргарита была грамотной, но Изабелла явно умела читать. На протяжении всей жизни она любила книги, преимущественно исторические сочинения и рыцарские романы. Вероятно, она худо-бедно знала латынь, а позднее немного учила английский. Возможно, ее обучали музыке. Те времена положили начало ars nova, великой эпохи во французской музыке, преобразившей нотную запись и полифонию. Музыка приобретала светское звучание в творчестве таких мастеров, как Филипп де Витри и Гийом де Машо. Популярными среди юных девушек были мелодии для танцев: дуктия (ductia) и эстампи (estampie), исполнявшиеся на арфах, лирах и цитрах.
В эпоху, когда родословная и наследственные права имели первостепенное значение, от женщин, особенно королев, ожидали безупречного поведения с точки зрения нравственности. Предполагалось, что королевы обязаны следовать добродетельным примерам Девы Марии, которую почитали как заступницу, и библейской царицы Есфири, мудрой советчицы, обратившейся к мужу с мольбой о защите своего народа.
Поскольку женщины происходили от Евы, совершившей первородный грех, и, следовательно, считались более подвержены искушениям, чем мужчины, им приходилось тщательно оберегать свою репутацию. Многие признавали моральную неустойчивость женского пола. «Там, где лицо сияет красотой, под кожей притаилась скверна»[10]. Неверность жены ставила под угрозу родословную мужа. Если он уличал супругу в прелюбодеянии, то имел законное право ее убить.
Разумеется, находились женщины, которые преодолевали условности. Многие управляли фермерскими угодьями, хозяйствами или поместьями. Некоторые занимались врачебной практикой. Королевы в силу высокого положения могли обладать политической властью и правом оказывать покровительство. Благодаря воспитанию Маргарита и Изабелла с детства знали, какие требования предъявляются к дочерям и женам. Изабелла также имела перед собой пример матери, которая была королевой по собственному праву.
15 мая 1299 года король Эдуард поручил Генриху де Ласи, эрлу Линкольна, провести переговоры о двойном браке. Начались приготовления к обручению по доверенности. Три дня спустя эрл Линкольна, а также Амадей, граф Савойский, и Ги де Бошан, эрл Уорика, отбыли во Францию. Эдуард в частном порядке велел графу собрать как можно больше сведений о внешности Маргариты, включая размер стопы и обхват талии. Граф описал принцессу как «прекрасную и удивительно добродетельную даму», набожную, милосердную и «безукоризненную», истинный «цветок Франции»[11]. Королева Жанна и мать Маргариты, вдовствующая королева Мария, активно участвовали в дипломатических переговорах о заключении брака.
19 июня был составлен Монтрейский договор, закрепивший брачные союзы. 4 июля Эдуард I и принц Уэльский его ратифицировали. 3 августа он был дополнен положениями Шартрского договора. По его условиям Маргарита получала оставшееся от отца приданое в размере пятнадцати тысяч фунтов стерлингов (£ 10,6 миллиона), а Филипп обязывался выделить Изабелле в качестве приданого восемнадцать тысяч фунтов (£ 12,7 миллиона). Будущим сыновьям Маргариты от Эдуарда в случае смерти короля полагалось по десять тысяч марок (£ 4,7 миллиона, так как одна марка равнялась тринадцати шиллингам и четырем пенни). После коронации к Маргарите в качестве вдовьего удела переходили все земли, ранее находившиеся в собственности Элеоноры Кастильской и приносившие ежегодный доход в четыре с половиной тысячи фунтов (£ 3,2 миллиона), а также принадлежавшие Элеоноре графства Понтье и Монтрёй. Вдовий удел обеспечивал королеве доход в случае смерти мужа, но Маргарита еще при жизни Эдуарда получала право распоряжаться этими землями. Впоследствии они должны были перейти к Изабелле, когда та, в свою очередь, стала бы королевой. Этот договор более сотни лет служил образцом для определения вдовьего удела английских королев. Однако их крупные, а порой чрезмерные траты превышали доходы.
Предполагалось, что если Эдуард I нарушит условия договора, то лишится Гаскони; если их нарушит Филипп, он заплатит Эдуарду штраф в размере ста тысяч фунтов стерлингов (£ 71 миллион). Стороны заключили соглашение по взаимному согласию. Подданные Эдуарда радовались, что война за Гасконь подошла к концу. Англичане встретили Маргариту волной теплой поддержки. «Благодаря ей королевства упрочили мир. Когда между сильными мира сего расцветает любовь, она осушает горькие слезы подданных»[12].
2. В окружении блистательной роскоши
По пути в Кентербери Маргарита впервые во всей красе увидела край, где ей предстояло стать королевой. Англия была процветающей и преимущественно аграрной страной. Основу ее экономики составляли сельское хозяйство, производство шерсти и внешняя торговля. Чужеземцы восторгались красотой королевства, пышными зелеными пастбищами и пологими холмами, аккуратными каменными или деревянными домами, величественными замками и окруженными рвами особняками владельцев поместий.
Общество было по-прежнему по большей части феодальным и аграрным, но поселения и города быстро разрастались благодаря торговле и предпринимательству. Лондон, с его семью воротами и сотней церквей, был, безусловно, крупнейшим городом с почти сорокатысячным населением. Йорк, фактическая столица севера, насчитывал не более семи с половиной тысяч человек. В небольших городах жили состоятельные граждане, гильдии ремесленников контролировали торговлю, но подобные места часто страдали из-за перенаселенности и грязи. Постройки и люди теснились на узких улочках в пределах городских стен, мешавших расширению.
За двести тридцать три года, прошедших после нормандского завоевания в 1066-м, нормандцы и англичане научились сосуществовать, хотя нормандский французский по-прежнему оставался языком двора и аристократии, а среднеанглийский – языком простого народа. Английский официально вытеснил французский в судопроизводстве в 1362 году, а в 1363 году – и в парламенте. К началу XIV века парламент уже утвердился как институт, в котором участвовали представители знати и общин. Он не заседал на постоянной основе, а созывался только по приказу короля. Церковь обладала огромной властью, являясь вторым по величине землевладельцем после короны.
Англия, как вскоре убедилась Маргарита, была страной огромных лесов, зеленых полей, тихих деревень и множества красивых церквей.
Она прибыла в Кентербери под звон колоколов. Для короля и его новой супруги подготовили архиепископский дворец, а для свиты установили шатры. Маргарита была представлена будущему мужу и, очевидно, ему понравилась. Если каменные головы на гробнице Аларда в церкви Святого Фомы в Уинчелси и в Мальмсберийском аббатстве обладают портретным сходством, то Маргарита, с широко расставленными глазами и длинными, завитыми по моде локонами, была красива. Незамужние девушки, а также королевы во время торжественных церемоний носили распущенные волосы в подражание Деве Марии. В день первого выхода в свет в роли замужней женщины Маргарита должна была покрыть голову, надев треугольный убор из льна или шелка, состоявшего из подбородочной ленты, покрывала и головного платка, набитого по бокам в форме бараньих рогов и открывавшего волосы только на висках. Статуя на южной стороне Линкольнского собора изображает Маргариту с распущенными волосами под покрывалом и в короне, хотя голову изваяния заменили в XIX веке. Что именно подумала двадцатилетняя девушка о шестидесятилетнем женихе, история умалчивает, но в том, что она пришлась королю по сердцу, сомнений нет.
Свадьба состоялась 8 сентября в Кентерберийском соборе. Архиепископ Уинчелси провел церемонию «в окружении блистательной роскоши»[13]. Голову невесты венчала корона. На торжестве присутствовал пятнадцатилетний принц Уэльский в окружении множества английских вельмож и испанских принцев. На церемонию со всех уголков христианского мира съехались десятки менестрелей и виелистов. У дверей собора король по традиции даровал невесте вдовий удел.
Последовали два или три дня праздничных пиров, рыцарских турниров и состязаний, после чего герцоги Бургундии и Бретани, весьма довольные, вернулись во Францию с множеством подарков. Эдуард оплатил расходы за счет займов, полученных от флорентийских банкиров Фрескобальди, и потратил огромные суммы на двести сорок пять предметов золотой и серебряной утвари, а также на драгоценности, приобретенные в Париже для себя и новой королевы.