Элисон Маклауд – Нежность (страница 92)
Он точно знал, какую группу позвал бы, если бы устраивал званый обед.
Он раскурил любимую трубку и обратился к стопке «благонамеренных». Обвинение наверняка вызовет подобных им свидетелей-тяжеловесов: отцов церкви, министров, ведущих литературных критиков, которые, несомненно, скажут то же самое, что содержится в этих ответах, а может, еще и похуже.
Ф. Р. Ливис, почтенный профессор Кембриджского университета и защитник книг Лоуренса: «Я считаю, что сэр Аллен Лейн в этой истории с „Любовником леди Чаттерли“ не оказывает никакой услуги ни литературе, ни человечеству, ни Лоуренсу»242.
С такими сторонниками, как Ливис, и врагов не надо.
Рубинштейн свистнул, подзывая собаку. Ему не хотелось быть одному.
Писатель Ивлин Во: «Я совершенно уверен, что публикация этой книги не послужит ни общественному, ни чьему-либо частному благу. У Лоуренса был весьма скудный литературный дар»243.
Что ж, а у некоторых людей скудная душа.
Поэт Роберт Грейвз: «Д. Г. Лоуренс – даже когда он не похабен – наименее симпатичный мне писатель из всех моих современников, и я не держу у себя в библиотеке ни одной его книги. Я не могу объяснить почему»244.
Зависть?
Писатель Л. П. Хартли: «Я думаю, многие прочитают эту книгу лишь для стимуляции своих сексуальных желаний. Поможет ли им это – другой вопрос»245.
Бог с ним, с Хартли, он хотя бы остроумен.
Актер Алек Гиннес: «По совести, не могу сказать, что считаю публикацию этой книги особенно важным достижением для общественного блага»246.
Сильное заявление.
Перо детской писательницы Инид Блайтон забрызгало всю страницу чернилами, словно сама писательница – слюной от возмущения: «Мой муж немедленно сказал „нет“. От одной мысли, что я приду в суд и буду преспокойно рекомендовать „такую книгу“ (его слова, не мои! у меня такое ощущение, что он ее читал!), у него волосы встали дыбом»247.
Кажется, Инид больше беспокоит, что ее начнут слишком подробно допрашивать на тему супружеской неверности…
Грэм Грин, писатель: «Не могу себе представить, чтобы даже несовершеннолетний читатель извлек из этой книги какой бы то ни было полезный урок, за исключением того, что секс хотя бы приносит удовольствие»248. Рубинштейн улыбнулся. Грин славится сдержанным юмором. Однако он счел отдельные части книги «довольно нелепыми» и по этой причине предпочитал не выступать в качестве свидетеля – вдруг его заставят высказаться откровенно и тем самым повредить делу «Пингвина».
Самый доброжелательный из всех отказов в пачке.
Хьюв Уэлдон, топ-менеджер Би-би-си: «Можно подумать, что акт любви нужно воспринимать как поклонение, превращая узкую койку в храм»249.
Неужели супруги Уэлдон спят на отдельных узких койках? Рубинштейн полагал, что такой обычай отошел в прошлое вместе с холодными обливаниями и методом прерванного сношения.
Управляющий сетью книжных магазинов для учащихся: «Возможно, вы будете уверять меня в литературных достоинствах этой книги, но, по моему мнению, она дурно пахнет»250.
Управляющий книжным магазином «Хэтчардс» был вежливее: «Боюсь, „Хэтчардс“ окажется в неприятном положении, если примет сторону в этом процессе, все равно какую. По той простой причине, что процесс наделает много шума и наш выбор оскорбит либо наших либеральных, либо наших консервативных читателей»251.
Сэр Бэзил Блэкуэлл, владелец книжного магазина «Блэкуэлл»: «Для меня никакая честность и никакие красоты слога не искупают то, что автор низводит людей в этическом и сексуальном плане до уровня воробьев»252.
Неужели воробьи в самом деле такие презренные создания? Или сэр Бэзил мало знает жизнь?
Достопочтенный Лесли Д. Уэзерхед, теолог: «Эта книга попадет в неподходящие руки, разойдется миллионными тиражами и причинит неизмеримый вред как молодежи, так и многим израненным жизнью людям постарше»253.
Интересно, сколько лет самому Уэзерхеду?
И так далее…
«При перечитывании этой книги мне было чрезвычайно неловко».
«К сожалению, она показалась мне смешной, невероятно смешной».
«Эта книга скорее способна внушить отвращение к сексу, чем развратить».
«Я не против запрещенных кусков, я против всей остальной книги!»
И наконец, письмо лорд-мэра города Лидса. Лорд-мэр выразился по-простому: «Она омерзительна!»
Рубинштейн вздохнул, бросил Хватаю печенье и взял себе из банки еще одно. И пес, и хозяин испытывали острое желание подкрепиться.
Теперь к диссидентам. Том Элиот, как обычно, беспокоился и извинялся. Много лет назад, еще молодым человеком, он раскритиковал «Любовника леди Чаттерли», но теперь готов был покаяться. «Я рад этой возможности, позволяющей мне объявить, что я не обязательно согласен со своими более ранними мнениями, некоторые из которых я теперь считаю незрелыми, плохо обдуманными и чересчур безапелляционными…»254
Не сказать, что он решительно выступает на защиту книги, но хоть что-то…
Джон Брейн, писатель: «В целом на нормального человека эта книга оказывает следующее действие: внушает ему глубокое преклонение перед физическим миром, жизнью чувств… Лично я не вижу ничего, кроме хорошего, в таком взгляде на секс – или, если воспользоваться более точным словом, любовь»255.
Браво, Джон Брейн.
Дорис Лессинг, писательница: «Лоуренс, вполне возможно, величайший британский писатель нашего века. До сих пор его неизменно преподносили как непристойного или аморального автора, сторонника сексуальной вседозволенности; однако истина заключается в том, что он был чрезвычайно высокоморальным человеком, если не сказать пуританином, и хотел, чтобы к сексу относились с подобающим уважением»256.
Из Лессинг, похоже, выйдет отличный свидетель. Рубинштейн сделал соответствующую пометку.
Айрис Мёрдок, писатель и философ: «По моему мнению, эта книга не развращает человека, а наоборот»257.
Браво, браво.
Романист Кингсли Эмис был с ней солидарен. Он выражал уверенность, что лишь «уже развращенные» могут найти в «Леди Чаттерли» что-либо развратное или развращающее258.
Старый добрый Кингсли. Он ослепит присяжных своим великолепием.
Миссис Мэри Миддлтон Мёрри, четвертая жена, она же и вдова писателя Джека Миддлтона Мёрри: «Моего покойного мужа связывала с Дэвидом Гербертом Лоуренсом почти легендарная дружба. Главная идея Лоуренса заключается в том, что в отношениях мужчины и женщины необходима нежность, без которой невозможно воплощение всей полноты того, что можно назвать таинством брака. Он твердо верил, как верю и я, в моногамию, и если книга, доказывающая возможность моногамного брака, служит общественному благу, книга „Любовник леди Чаттерли“, несомненно, относится к таковым… Это особенно важно для женщин, столь многие из которых вступают в брак, полные опасений, боясь акта физической любви»259.
Столько
Издатель Леонард Вулф, вдовец Вирджинии Вулф, сообщил, что его покойная жена хвалила романы «Сыновья и любовники» и «Пропавшая девушка» за потрясающе переданное ощущение физического мира, но вот поздние творения Лоуренса оставили «Вирджинию» равнодушной. По словам Леонарда, она не то чтобы не одобряла колоссальное значение, которое Лоуренс придавал сексу, но оно ее несколько пугало.
Ну что ж поделаешь.
Дальше Вулф очень мило отклонялся от темы и упоминал, что Вирджиния и Дэвид Герберт Лоуренс никогда не встречались, однако в 1927 году Вирджиния заметила Лоуренса на железнодорожной станции в Италии, на скамье платформы напротив, за секунду до того, как ее собственный поезд тронулся с места.
Любопытное вышло совпадение, подумал Рубинштейн: два мыслителя проезжают одну и ту же станцию, но, весьма символично, в разных направлениях – она в Рим, а он в Тоскану.
Судя по всему, Лоуренс не заметил миссис Вулф в окне вагона, но сам бросился ей в глаза среди людей на платформе: болезненно худой, с острой рыжей, как лисий мех, бородкой и, как выразилась Вирджиния в разговоре с Леонардом, «пронизывающим и пронзенным» видом. Через несколько минут ее поезд отошел от перрона, а меньше чем через три года Лоуренс умер.
Далее Леонард писал, что незадолго до смерти Лоуренса, летом 1929 года, Вирджиния вызвалась участвовать свидетелем защиты на суде, где рассматривались картины Лоуренса с обнаженной натурой. Сами картины Вирджинии не слишком понравились – да и нравились ли они вообще кому-нибудь, вопрошал Леонард, – но она считала Лоуренса абсолютно оригинальным мыслителем и очень сожалела, узнав, что он смертельно болен. Она всегда очень сочувствовала тем, кого болезнь приковала к постели.
Собственное мнение о «Любовнике леди Чаттерли» Леонард выражал сдержанно: «Эта книга, хотя и не лучший труд автора, представляет собой серьезное произведение искусства и создана не с порнографическими целями»260.
Полезно, но недостаточно.
А вот Джон Леман, напротив…
«Я перечитал „Любовника леди Чаттерли“ и нашел эту книгу еще более примечательной и трогающей душу, чем после первого прочтения лет двадцать пять назад. Написанное с чрезвычайно серьезными намерениями произведение искусства, в которое Лоуренс вложил все свое поразительное языковое чутье… Он хотел, чтобы люди заново научились чувствовать сердцем, а не только думать головой; но считал, что даже этого будет недостаточно, пока люди не признают фундаментальную важность секса»261.
Молодец! Как редко встретишь подлинно великодушного человека.