Елисей Медведев – Белый беспредел. Экспедиция (страница 4)
Ночь наступила быстро, полярная, но не темная – затянутое облаками небо светилось зловещим багрово-серым светом. «Поларштерн» почти остановился, с трудом продавливаясь через паковый лед, который становился все толще. Анна не спала. Она сидела в лаборатории, наблюдая за показаниями эхолота. Прибор, предназначенный для измерения глубины под килем, выводил на экран стандартную картину: лед, под ним несколько десятков метров воды, потом дно.
И вдруг картина изменилась.
Под ровной линией дна появилась пустота. Огромная. Эхолот, посылавший сигнал вниз, вдруг потерял отражение. Глубина под судном, которое сидело на двухметровом льду, показывала больше четырехсот метров. А потом – снова дно. Как будто под ними зияла пещера. Или полость.
– Мартин, идите сюда, – позвала она Шульца, голос дрогнул.
Немец подошел, поправил очки. Увидев экран, он выдохнул струю воздуха.
– Боже мой. Подледная каверна. Таких размеров… Это невозможно. Лед давит сверху тоннами. Любая полость должна схлопнуться за секунды.
– Если только ее стены не укреплены чем-то прочнее льда, – сказала Анна.
Она переключила сонар в режим высокого разрешения, активировала многолучевое сканирование. Изображение строилось медленно, пиксель за пикселем. На экране проступали контуры гигантской, неправильной овальной полости. И прямо в ее центре…
Объект.
Правильной геометрии. Длинный, цилиндрический, с четкими, прямыми гранями и выступающими элементами, которые не могли быть продуктом природной кристаллизации. Он лежал на дне полости, отбрасывая от сонара четкую, резкую тень. Размеры… Анна быстро прикинула масштаб. Объект был длиной не менее ста пятидесяти метров.
– Это… обломок судна? Подо льдом? – пробормотал Шульц.
– На глубине четырехсот метров под ледником? Какое судно могло сюда попасть? – возразила Анна. Ее сердце бешено колотилось.
– И посмотрите на форму. Это не корпус. Это… конструкция.
Дверь в лабораторию распахнулась. На пороге стояли Фальк и Вогт. Лица их были каменными. За ними виднелась фигура Серова – он, казалось, просто оказался в коридоре, но его поза была напряженной, готовой к действию.
– Доктор Лебедева, доктор Шульц, – голос Фалька звучал неестественно громко.
– Вы используете неавторизованные режимы сканирования. Это нарушает протокол. – Мы обнаружили подледную полость и объект искусственного происхождения, – холодно парировала Анна, не отрываясь от экрана.
– Это и есть цель экспедиции, не так ли? Не термокарсты. Это.
Вогт шагнула вперед. – Все данные сейчас же будут переданы в центральный сервер для анализа. Прошу покинуть лабораторию.
– Подождите, – сказал Шульц.
– Что это? Вы знаете, что это?
Фальк промолчал. В его глазах мелькнуло нечто, что Анна раньше не видела – не просто скрытность, а настоящий, животный страх.
В этот момент экран эхолота вспыхнул. Новое, более детальное сканирование, которое успела запустить Анна, завершилось. На экране проявилась не просто форма. Проявились детали. Симметричные выступы, похожие на порты или шлюзы. И на одном из торцов цилиндра – структура, напоминающая гигантский, закрытый люк. А вокруг объекта, на дне полости, лежали другие, меньшие предметы. Обломки? Ящики?
И вдруг эхолот зафиксировал слабый, но четкий акустический сигнал, пришедший из глубины полости. Не отражение своего же импульса, а самостоятельный, модулированный звук. Короткая последовательность. Пауза. И повтор.
Звук был не механическим, а органическим, пульсирующим, словом гигантское сердце, заключенное в титановую клетку, отсчитывало секунды до чего-то неизбежного. Он заполнил лабораторию, заглушив гул генераторов.
– Отключите сонар! – резко приказала Вогт, но ее голос прозвучал мелко и беспомощно на фоне этого ритма.
Анна не двигалась. Она смотрела на экран, где над цилиндрическим объектом теперь висела спектрограмма звука. Чистая, модулированная синусоида. Не природный грохот, не треск льда. Сигнал.
– Это ответ, – тихо сказал Шульц, вытирая платком лоб.
– На что-то. Или на кого-то.
Фальк резко шагнул к пульту и вырубил главный питающий кабель эхолота. Экран погас. Звук прекратился. Внезапно наступившая тишина оказалась еще более оглушительной.
– Нарушение протокола будет занесено в ваши личные дела, – сказал он, но в его словах не было прежней уверенности. Была спешка. Страх, который пытаются облечь в бюрократические формулировки. – Вы не имели права углублять сканирование без санкции центра. Объект, который вы обнаружили, является… историческим артефактом. Возможно, остатками секретной подледной базы времен холодной войны. Его изучение требует особых процедур.
– С холодной войны ледник сдвинулся на сотни километров, – холодно парировала Анна, отрывая наконец взгляд от темного экрана.
– И «артефакты» той эпохи не излучают ритмичные акустические сигналы. И не создают под собой полости, которые должны были схлопнуться миллионы лет назад. Что это, доктор Фальк? И почему частота сигнала – ровно 17 герц? Та же цифра, что и в периодичности тепловой аномалии.17 минут 4 секунды.17 герц. Это координата? Идентификатор?
Вогт и Фальк снова обменялись взглядом. Диалог окончен. Решение принято.
– Лаборатория «Альфа» закрыта для несанкционированного доступа до особого распоряжения, – объявила Вогт.
– Все данные конфискованы. Доктор Лебедева, доктор Шульц, прошу вас вернуться в каюты. Завтра начнутся полевые работы по отбору кернов. Вот на чем вам следует сосредоточиться.
Они вышли, оставив Анну и Мартина в комнате, которая внезапно стала чужой. Серов, все еще стоявший в дверях, пропустил ученых, и его глаза встретились с Анной. В них не было ни сочувствия, ни осуждения. Был холодный, ясный расчет. Теперь ты в игре, – говорил этот взгляд. И правила диктуют они.
Анна молча прошла мимо него, чувствуя, как комок страха и ярости в желудке превращается в стальную решимость. Они нашли что-то. Нечто, что скрывали десятилетиями. И она должна узнать, что это.
Ночь была долгой и тревожной. «Поларштерн» почти не двигался, застряв в паковом льду как раз над гигантской полостью. Анна не сомкнула глаз, прокручивая в голове изображение с сонара. Цилиндр. Люк. Меньшие объекты вокруг. Сигнал. Это была не археология. Это была встреча.
Утром ее разбудил грохот. Не скрежет льда, а мощный, ритмичный стук тяжелой техники. Она накинула полярный костюм и вышла на палубу. Воздух обжег легкие, как жидкий азот. Температура упала до минус тридцати. Но вокруг кипела деятельность.
На корме, где обычно размещались контейнеры, монтировали огромную установку. Анна узнала ее по статьям – термобур «Плутон-М» нового поколения. Гидравлические мачты, буровая колонна из композитных материалов, блестящий зонд с карбид-вольфрамовыми резцами и кольцевым нагревателем. Эта штука могла проплавить два километра льда за неделю. Рядом суетились техники в комбинезонах NordHelix, руководил процессом Фальк.
– Проснулась, – раздался рядом голос. Серов, с двумя термосами в руках, протянул один ей. – Пейте. Здесь обезвоживание наступает быстрее, чем гипотермия.
Она взяла термос, кивнула на бур.
– Полевые работы по отбору кернов? Это выглядит как полноценное бурение к цели.
– Официально – мы изучаем структуру шельфового ледника в точке аномальной термохалинной циркуляции, – монотонно процитировал Серов.
– Неофициально – они хотят заглянуть туда. Физически. И очень спешат.
– Почему спешат?
– Потому что сигнал был ответом, – сказал Серов, глядя на буровую установку.
– А на любой ответ рано или поздно приходит следующий вопрос. И они хотят быть у цели до того, как вопрос будет задан.
Мартин Шульц, красноглазый от недосыпа, присоединился к ним, жадно прихлебывая из своего термоса.
– Частоту сигнала я записал на сейсмостанцию, – пробормотал он.
– 17 герц. Инфразвук. Воздействует на психику. Вызывает тревогу, беспокойство. Но также… это частота резонанса большой полости. Как будто объект «простукивает» лед вокруг себя.
Бурение началось через шесть часов. С шипящим звуком раскаленный наконечник «Плутона» коснулся льда, и столб белого пара взметнулся в небо. Машина погружалась медленно, метр за метром, оставляя после себя аккуратную скважину, которая тут же начинала затягиваться молодым льдом. Анну и Шульца допустили к мониторингу – отказ мог бы выглядеть слишком подозрительно. Они сидели во временном модуле у буровой, наблюдая за телеметрией: глубина, температура, сопротивление, вибрация.
Первые двести метров были предсказуемы. Температура падала. Лед был древним, спрессованным, однородным. Потом график температуры дрогнул. Минус десять. Минус пять. Минус два.
– Контакт с водой? – предположил техник.
– Нет, – ответила Анна, вглядываясь в данные.
– Фаза все еще твердая. Но теплопроводность изменилась. Лед… менее плотный.
На глубине четырехсот пятидесяти метров, там, где по данным сонара начиналась кровля полости, температура скачкообразно поднялась до минус одного градуса. На восьмистах – перешла через ноль. Плюс0.3 градуса по Цельсию.
В модуле воцарилась мертвая тишина, нарушаемая только писком приборов.
– Этого не может быть, – наконец выдохнул Шульц.
– Тепловой поток из недр здесь ничтожен. Чтобы растопить лед на такой глубине и поддерживать полость… нужен мощный, локализованный источник энергии. Реактор. Или что-то, что мы не можем себе представить.