Елисей Медведев – Белый беспредел. Экспедиция (страница 3)

Серов и его люди молча заняли места у стены, демонстративно оставаясь вне круга «ученых и начальства».

– …поэтому безопасность экспедиции является нашим приоритетом, – как раз говорила Вогт, кивком указывая на Серова. – Господин Серов и его команда будут отвечать за все нештатные ситуации. Мы полностью полагаемся на их опыт.

«Нештатные ситуации», – мысленно повторила Анна. Какие? Столкновение с белым медведем? Или с чем-то, для чего потребовалось засекречивать данные и привлекать военный эскорт?

Брифинг подходил к концу. Фальк уже благодарил всех за внимание, когда Анна подняла руку. В зале наступила тишина.

– Доктор Фальк, уточняющий вопрос. На слайде с тепловой картой, – голос Анны прозвучал четко, разрезая тягучий воздух зала, – я вижу сглаженные изотермы. Однако в сырых данных, которые я получила для ознакомления, градиент температуры в эпицентре на порядок круче. И он имеет четкую периодичность. Можете прокомментировать это расхождение?

Вогт замерла с ледяной улыбкой. Фальк слегка наклонил голову. – Сырые данные часто содержат шумы, артефакты от атмосферных помех, – ответил он, не моргнув глазом. – Представленные слайды – это уже верифицированная и усредненная информация. – Семнадцать минут и четыре секунды – это очень специфичный шум, доктор Фальк, – не отступала Анна. – И он совпадает с гравитационными аномалиями, зафиксированными станцией «Арктида-12». Станцией, которая, как я понимаю, сейчас молчит. Это часть «нештатных ситуаций», к которым мы готовимся?

Взгляд капитана «Поларштерна» стал острым. Молодой кембриджец заерзал. Только Мартин Шульц вынул изо рта трубку и тихо, но отчетливо произнес:

Это чертовски хороший вопрос.

Фальк и Вогт обменялись мгновенным, молниеносным взглядом. В этом взгляде не было паники. Было решение. Принятое заранее.

– Детали миссии будут уточняться по мере продвижения, – сказала Вогт, и стальная струна в ее голосе зазвенела громче.

– Наша задача – сбор данных на месте. Все гипотезы приветствуются, но преждевременные выводы могут дестабилизировать работу команды. Брифинг окончен. Отбытие – завтра в 06:00. Прошу всех соблюдать график.

Люди стали расходиться. Анна почувствовала на себе взгляд. Она обернулась. Игорь Серов, все так же прислонившись к стене, смотрел прямо на нее. Его лицо ничего не выражало. Но он медленно, почти незаметно кивнул. Не в знак согласия. Скорее, как констатацию: «Ты что-то знаешь. И я это заметил».

Она вышла в коридор, и холодный воздух, пахнущий морем и ржавчиной, ударил в лицо. Решение, созревшее в глубине, теперь оформилось в твердый, холодный комок в желудке. Они что-то нашли. И они боятся этого. А значит, бояться есть чего и ей.

Глава 2. Лёд, который дышит

«Поларштерн» был стальным зверем, созданным для объятий со льдом. Его красный корпус, покрытый толстыми листами обшивки с ледовым классом Arc8, разрезал темную воду Кольского залива, оставляя за собой пенный, маслянистый след. На борту царила лихорадочная, приглушенная суета. Вертолеты на палубе, контейнеры с оборудованием, люди в ярких полярных костюмах – все кричало о спешке, которую не могли скрыть даже отлаженные процедуры.

Анна стояла на вертолетной площадке, втягивая в легкие соленый, пропитанный запахом дизеля ветер. Позади оставался Мурманск, унылое скопление серых домов и портовых кранов. Впереди – белое ничто. Она чувствовала знакомое щемящее чувство – смесь тоски по теплу и тяги к той абсолютной, безжалостной чистоте, что ждала за кромкой горизонта.

– Лебедева. Каюта вам на шкафуте, левый борт, – раздался за спиной низкий, хрипловатый голос, лишенный интонаций.

Она обернулась. Серов. Он был в темно-синей утепленной куртке без опознавательных знаков, в руках – планшет в ударопрочном корпусе. – Спасибо, – кивнула она. – Давно в море? – Достаточно, чтобы знать, что здесь всё решает лед, а не бумаги из конторы, – он бросил взгляд на надстройку, где, по всей видимости, располагался кабинет Фалька и Вогт. – Ваше оборудование разместили в лабораторном модуле «Альфа». Капитан сказал, можете начинать предварительные замеры, как только выйдем на чистую воду.

– А вы? Что входит в ваши предварительные замеры? – спросила Анна, глядя ему прямо в глаза.

Серов на мгновение задумался, как бы оценивая, сколько можно сказать. – Проверяю системы жизнеобеспечения, аварийные трапы, наличие и состояние спасательных плотов, – перечислил он монотонно. – Составляю карту помех в радиодиапазонах. Тестирую связь с эскортом.

Эскорт. Анна присмотрелась к горизонту. В серой дымке едва виднелись два низких серых силуэта – корабли береговой охраны проекта22100. Быстрые, оснащенные вертолетами и, как она успела навести справки, артиллерийскими установками. – Серьезная компания для научной миссии. – Для любой миссии в этих широтах компания должна быть серьезной, – парировал он. – Но да. Чрезмерная. Значит, кто-то наверху оценил риски как чрезмерные же.

Он еще раз кивнул, уже прощально, и ушел, его движения были бесшумными и эффективными даже на покачивающейся палубе.

Первые сутки прошли в работе и тягостном ожидании. Анна освоила лабораторию – тесное, но набитое первоклассным оборудованием помещение. Лазерный альтиметр, акустические доплеровские профилографы, термосоленомеры, портативный радар бокового обзора для подледного зондирования. Все новое, с логотипами NordHelix. Она проверяла калибровку, сверяла показания со спутниковым ретранслятором. Аномалия на экранах была все тем же красным пульсирующим пятном. Ритм – неумолимые17 минут4 секунды.

К ней зашел Мартин Шульц. Немец оказался неразговорчивым, но компетентным до мозга костей. – Они дали вам доступ к гравиметрическим данным в реальном времени? – спросил он, попыхивая холодной трубкой. – Нет. Только исторические, до потери связи с «Арктидой-12». – Мне тоже. Фальк говорит, что текущие – «нестабильны и вводят в заблуждение». Я сорок лет занимаюсь геофизикой, Анна. Нет ничего более поучительного, чем нестабильные данные. Они что-то скрывают прямо сейчас.

На вторые сутки появился первый лед. Сначала редкие белые льдины на темной воде, похожие на разбросанные саваны. Потом их стало больше. Воздух стал сухим и острым, как лезвие. Температура за бортом упала до минус двадцати. «Поларштерн» начал поскрипывать, его корпус время от времени с глухим стоном продавливал очередную льдину.

Анна вышла на палубу, неся портативный лазерный сканер. Ей нужно было провести базовую альтиметрию поверхности, чтобы позже сравнивать изменения. Ледяное поле вокруг казалось монолитным, застывшим навеки. Она включила прибор, луч невидимого лазера заплясал по неровной белой поверхности, строя цифровую карту высот.

И тут она это увидела. Вернее, увидел прибор. На экране планшета, куда выводились данные, ровная линия высот вдруг совершила плавный, но отчетливый прогиб, а затем так же плавно вернулась на место. Амплитуда – около тридцати сантиметров. Через несколько минут – еще один прогиб, в другом месте, но с той же амплитудой. Лед не просто дрейфовал. Он дышал. Медленно, мощно, как грудь спящего гиганта.

– Не может быть, – прошептала она.

Такое вертикальное колебание возможно только в одном случае: если под ледяным щитом происходит активная циркуляция воды. Теплой воды. Она меняет давление, заставляя ледник слегка прогибаться и отыгрывать назад. Но амплитуда в тридцать сантиметров на льду толщиной в несколько метров? Это требовало колоссального, сконцентрированного теплового потока.

Рядом раздался скрип сапога по обледеневшему настилу. Она не оборачивалась, зная, кто это.

– Проблема? – спросил Серов.

Анна показала ему планшет с графиком. Он внимательно посмотрел на прыгающую линию. – Объясните. Без сложных терминов. – Представьте, что под нами не просто океан, – сказала она, глядя на бескрайний лед. – Представьте гигантскую кастрюлю с водой, которая стоит на огне. Вода нагревается, поднимается вверх. Ледяная крышка на этой кастрюле – вот этот шельфовый ледник – начинает слегка подниматься. Потом горячая вода отходит, крышка опускается. Это называется термохалинной циркуляцией. Только здесь «огонь» под кастрюлей… он не природный. Природные источники так не работают. Они не дают такой четкой, локализованной пульсации. – И что это значит? – Это значит, что под нами, под километром льда, есть что-то, что периодически выделяет огромное количество тепла. Как сердце. И если это «сердце» начнет биться чаще или сильнее, оно может растопить ледяную пробку. Шельфовый ледник – это не просто лед. Это гигантский пласт, сдерживающий сотни тысяч кубокилометров наземного льда. Если он дестабилизируется и рухнет в океан… Уровень воды поднимется глобально. На десятки сантиметров. Это не апокалипсис, но это катастрофа для всех прибрежных городов мира.

Серов молча слушал, его взгляд был прикован к графику, где линия снова совершила плавный вздох.

– И они это знают, – констатировал он.

– Поэтому эскорт. Не для защиты от медведей. Для того, чтобы ни одна информация, ни один крик о помощи не вышел отсюда, если… если это «сердце» решит проснуться окончательно.

– Или если это не сердце, – тихо добавила Анна.

– А что-то иное.

Они стояли рядом в ледяном воздухе, и между ними повисло тяжелое молчание, прерываемое лишь скрипом льда и гулом судовых двигателей. В этой тишине было больше понимания, чем за весь предыдущий брифинг.