Елисей Медведев – Белый беспредел. Экспедиция (страница 2)

Анна медленно моргнула. Девяносто шесть часов. Чтобы собраться в высокоширотную арктическую экспедицию? Это было не срочно. Это было безумием.

– Почему такая спешка? Сезон? Погодное окно? – спросила она, глядя на Ларсена. Профессор избегал ее взгляда, изучая свои потрескавшиеся суставы.

– Комбинация факторов, – ответил Фальк, сделав плавный жест рукой, будто стирая неудобный вопрос с воображаемой доски. – Спутниковые данные указывают на уникальную, быстротекущую динамику. Мы хотим зафиксировать процесс на месте, пока он не завершился. Финансирование полное. Судно ледового класса «Поларштерн», модернизированное научное оборудование, международная команда.

– И военное сопровождение? – выпалила Анна, прочитав мелкий шрифт в приложенном меморандуме. – Здесь упомянут «координационный эскорт в лице судов береговой охраны». Для изучения термокарстов?

Наступила секундная пауза, которую заполнил лишь шипящий звук помех.

– Регион представляет определенные логистические и… геополитические сложности, – тщательно подбирая слова, сказала Вогт. – Эскорт обеспечивает безопасность и беспрепятственный проход через исключительные экономические зоны. NordHelix заинтересована в безупречном соблюдении всех международных норм.

Ложь. Сквозь полированный фасад пробивалась ложь, густая и маслянистая. Анна взглянула на Ларсена. Профессор наконец поднял глаза. В них была не просто просьба. Была мольба, смешанная с глубокой, старческой тревогой. Он едва заметно кивнул.

– Каковы конкретные координаты эпицентра аномалии? – спросила Анна, беря в руки карандаш.

Фальк обменялся взглядом с Вогт. – Детали будут предоставлены после подписания договора о неразглашении и контракта. Всё в рамках стандартной процедуры.

– Стандартная процедура не включает военные корабли и контракты, которые нужно подписать за три дня, не видя полного технического задания, – холодно парировала Анна. – Без координат и сырых спутниковых данных я не могу оценить ни риски, ни научную ценность. И, соответственно, не могу дать ответ.

Катрин Вогт улыбнулась чуть шире. В ее глазах мелькнуло что-то вроде уважительного раздражения хищника, встретившего неожиданно колючую добычу.

– Мы вышлем вам выдержки из данных Sentinel в течение часа, доктор Лебедева. На условиях строгой конфиденциальности. Ознакомьтесь. Надеюсь, ваше научное любопытство перевесит… излишнюю осторожность. Контракт ждет. Девяносто шесть часов.

Связь прервалась. На экране осталось лишь лицо Хенрика Ларсена, внезапно осунувшееся.

– Анна, прошу тебя, – сказал он по-норвежски, переходя на язык их долгих бесед в университетской библиотеке. – Это не просто каприз корпораций.

– Что это тогда, Хенрик? Они что-то нашли. Что-то, что пугает их настолько, что они готовы закидать это деньгами, но прикрыть пушками.

– Возможно, – старик вздохнул. – Но если это то, о чем я начинаю подозревать… это должны увидеть глаза ученого, а не только наемного техника корпорации. Твои глаза. Данные… они невозможны, Анна. Они плюют на все законы гляциологии и геофизики. Мне прислали их вчера. Я не спал всю ночь.

– Пришли и мне, – тихо сказала она. – Все, что у тебя есть.

Через сорок минут ее ноутбук гудел, обрабатывая гигабайты зашифрованной информации. Анна отключила телефон, закрыла дверь в крошечный кабинет, который больше походил на пещеру полярника: стены, завешанные картами, полки с кернами-призраками в пластиковых тубусах, вездесущий запах старой бумаги и холодного металла. Она погрузилась в данные.

Сначала – тепловые карты. Красное пятно. Оно было крошечным на фоне гигантского белого пространства, но его сигнатура… Она увеличила масштаб, построила трехмерную модель теплового поля. Это не было расплывчатым пятном от гипотетического выброса метана. Это был точечный источник невероятной мощности, от которого тепло расходилось концентрическими волнами, словно от камня, брошенного в воду. Но «камень» лежал под километром льда. Она рассчитала теоретическую температуру в эпицентре. Цифры заставили ее откинуться на стул. Чтобы дать такой градиент на поверхности, источник внизу должен был быть горячее кипящей воды. В вечной мерзлоте. В «геологически мертвой зоне».

Она переключилась на гравиметрические данные со сгинувшей станции «Арктида-12». Микроколебания. Резкие, скачкообразные. Как будто подо льдом что-то массивное… смещалось. Включалось и выключалось.

И последнее – тот самый кадр. Низкое разрешение, шумы, но видно. Гладкая, темная поверхность. Не осадочная порода, не базальт. Что-то с правильной, повторяющейся текстурой. И слово поверх: ИСТОЧНИК.

Анна встала, подошла к окну. За ним был серый московский рассвет, слякоть и суета большого города, который никогда не знал истинной, всепоглощающей тишины Арктики. Тишины, в которой можно услышать, как дышит лед. А здесь, под этим льдом, что-то дышало теплом. Искусственным, ритмичным.

Ей позвонил секретарь факультета: «Анна Викторовна, для вас курьер с пакетом. Очень срочно».

Конверт был тяжелым, из плотной бумаги с водяными знаками. Внутри – контракт от NordHelix на тридцати страницах, пачка виз, разрешений и билет на рейс Москва-Мурманск завтрашним утром. И отдельным листом – краткое досье членов команды. Ученые, инженеры, медики, команда судна. И – группа обеспечения безопасности. Спасатели МЧС России, прикомандированные к экспедиции.

Один из профилей она рассмотрела внимательнее. Фотография: мужчина лет сорока, с жестким, обветренным лицом, коротко стриженными темными волосами и взглядом, который не пытался понравиться камере. Он просто фиксировал реальность, оценивая ее на предмет угроз. Игорь Серов. Начальник спасательной группы. Опыт работы в зонах ЧС от тайфунов на Дальнем Востоке до землетрясений в Непале. Последние пять лет – специализация на арктических операциях.

Внизу, уже от руки, было приписано: «Брифинг для ключевых участников – сегодня,20:00, конференц-зал гостиницы «Арктика», Мурманск. Присутствие обязательно».

Она не подписала контракт. Просто бросила его в сумку вместе с ноутбуком и парой теплых свитеров. Решение созревало где-то в глубине, ниже уровня сознательных аргументов. Это была не жажда открытия. Это был долг. Долг перед той девушкой, которая когда-то, впервые увидев голубизну гренландского ледникового щита, поняла, что нашла единственный язык, на котором хочет говорить с миром. Мир сейчас говорил на языке невозможной аномалии. И она должна была его услышать.

Самолет в Мурманск трясло. Анна, прижавшись лбом к холодному иллюминатору, видела лишь бесконечную пелену туч и редкие проплешины черного, покрытого ледяной коркой леса внизу. Ей вспомнился сон, который преследовал ее с детства: она идет по тонкому, прозрачному льду, а под ногами, в темноте, медленно проплывает что-то огромное и темное. Она никогда не видела его целиком, только тень.

Гостиница «Арктика» встретила ее запахом хлора, старого ковра и морозного ветра из щелей в рамах. Конференц-зал на третьем этаже был залит холодным светом люминесцентных ламп. За длинным столом сидели те же лица: Фальк, Вогт, несколько незнакомых мужчин в строгой, не по-полярному элегантной одежде – явно представители «консорциума». Рядом – бородатый капитан «Поларштерна», выглядевший гораздо более аутентично, и двое ученых: немолодой немец-геофизик, представившийся как доктор Мартин Шульц, и молодой, нервный парень из Кембриджа, специалист по климатическому моделированию.

Анна заняла место в конце стола, стараясь быть как можно менее заметной. Она изучала их. Напряжение висело в воздухе, густое, как туман над полыньей. Все эти люди были собраны здесь в рекордные сроки, и у каждого в глазах читался немой вопрос: «Ради чего?»

Первым говорил Фальк. Он щелкнул презентацией. На экране возникли те же тепловые карты, что видела Анна, но сильно отредактированные, сглаженные. Говорили о «перспективных аномалиях теплового потока», о «возможности новых геотермальных моделей», о «вкладе в понимание стабильности шельфа». Все было гладко, научно и насквозь фальшиво. Ни слова о периодичности импульсов. Ни намека на гравитационные аномалии. И уж конечно, ни единого упоминания о слове ИСТОЧНИК или пропавшей станции.

Анна ждала. Ждала, когда кто-то спросит. Молодой кембриджец что-то бубнил о погрешностях моделей. Капитан задавал вопросы о ледовой обстановке. Мартин Шульц молча курил трубку, не раскуривая, просто сжимая ее в зубах, и его внимательные, умные глаза за толстыми линзами очков скользили по лицам докладчиков, будто считывая невербальные сигналы.

И тогда дверь в зал открылась.

Вошли трое. Двое молодых, крепких парней в утепленных куртках без знаков различия. И – он. Игорь Серов. В жизни он казался выше и массивнее, чем на фотографии. Движения были экономными, лишенными суеты. Он вошел, окинул зал одним быстрым, оценивающим взглядом – проверил выходы, людей, обстановку. Его взгляд скользнул по Анне, задержался на долю секунды. Не как на женщине. Как на элементе обстановки, который необходимо учесть: ученый, потенциально проблемный актив, возможная угроза или помеха в случае эвакуации. В его глазах не было ни интереса, ни неприязни. Была профессиональная, отстраненная фиксация.

Но в той мгновенной точке пересечения их взглядов что-то произошло. Анна, привыкшая к взглядам мужчин – любопытным, оценивающим, иногда восторженным, – увидела нечто иное. Она увидела того, кто тоже привык иметь дело с неподвластными человеку силами. Только ее силы назывались давлением льда и течениями, а его – огнем, водой и дрожанием земли. И в этой общности опыта столкновения со стихией родилось мгновенное, молчаливое понимание. И столь же мгновенное недоверие. Он почуял в ней скепсис, ту самую колючую осторожность. Она – в нем готовность к худшему сценарию, который явно не укладывался в сказку про «геотермальные модели».