Элис Осман – Одиночка (страница 10)

За игрой я теряю счет времени, и, судя по всему, его проходит немало, потому что, когда в гостиную заглядывает мама, вид у нее крайне раздраженный. Такое нечасто бывает – как правило, мама скупа на проявление эмоций.

– Тори, Оливер уже час как должен быть в кровати.

Мой брат, кажется, ее не слышит. Я отвлекаюсь от игры:

– Ну это же не я должна его укладывать.

Мама смотрит на меня безо всякого выражения.

– Оливер, пора спать, – говорит она, не сводя с меня взгляда.

Оливер выходит из игры и отправляется в свою комнату, не забыв на прощание дать мне «пять». Вот он ушел – а мама все продолжает на меня смотреть.

– Ты хочешь что-то сказать? – спрашиваю я.

Видимо, нет. Мама разворачивается и тоже уходит. А я нарезаю пару кругов по «Трассе Луиджи», прежде чем уйти к себе. Кажется, я не очень нравлюсь собственной матери. Но ничего страшного – я от нее тоже не в восторге.

Включаю радио и сижу в блоге до поздней ночи. По радио передают какой-то дабстеп-шлак, но я выкрутила звук на минимум, так что мне все равно. Из кровати вылезаю только ради того, чтобы пять раз спуститься на кухню за диетическим лимонадом. Заглядываю в блог «Солитер», но там ничего нового. Так что я целую вечность скроллю любимые блоги и репощу вырванные из контекста скриншоты из «Донни Дарко», «Субмарины» и «Симпсонов». Пишу пару плаксивых постов сама не знаю о чем и почти меняю фотографию в профиле, но не могу найти ни одной, на которой бы я себе нравилась. Так что вместо этого я ковыряюсь в HTML-коде страницы, пытаясь выяснить, можно ли убрать промежутки между постами. Залезаю на страничку Майкла в фейсбуке[15], но он пользуется им даже реже, чем я. Смотрю пару серий «КьюАй. Весьма интересно», но шоу больше не кажется мне ни смешным, ни интересным, так что я включаю «Маленькую мисс Счастье», которую не успела досмотреть вчера. У меня никогда не получается досмотреть фильм в тот же день, когда я начала: мне невыносима мысль о том, что он закончится.

Наконец я откладываю ноутбук в сторону и ложусь. Думаю о всех, кто пришел сегодня в пиццерию: должно быть, они уже успели надраться и теперь тискаются на диванах у Лорен дома. Я засыпаю, но продолжаю слышать скрип и шелест, доносящиеся снаружи. Мой мозг решает, что по улице точно бродит какой-нибудь великан и/или демон, поэтому я встаю и закрываю окно, чтобы он не смог забраться внутрь.

Когда я возвращаюсь под одеяло, на меня разом обрушиваются все мысли о прошедшем дне, и в голове разворачивается настоящая буря, с громом и молниями. Я думаю о блоге «Солитер», потом о Майкле Холдене и о его словах, что мы должны стать друзьями, и том, каким человеком он был, когда учился в Труэме. Потом я вспоминаю Лукаса, каким смущенным он выглядел, и невольно задаюсь вопросом, почему он так старался меня найти. В памяти всплывает его гавайская рубашка, вызывая острый приступ раздражения: меня тошнит от мысли, что он стал похож на парня из инди-группы. Я открываю глаза и брожу по интернету, чтобы как-то отвлечься. Когда мне наконец удается успокоиться, я засыпаю под согревающие отблески домашней страницы моего блога и гудение ноутбука, которое убаюкивает лучше сверчков у костра.

Глава 7

Мы не ждали, что Солитер выкинет что-то еще. Думали, все ограничится одним пранком.

Мы его определенно недооценили.

В среду все часы в школе таинственным образом исчезли, а на их месте появились бумажки с надписью Tempus Fugit – «Время бежит». Поначалу это показалось забавным, но через пару часов выяснилось, что, когда сидишь на уроке и не можешь посмотреть в телефоне, сколько осталось до конца, возникает желание выцарапать себе глаза.

В тот же день на школьном собрании разразился скандал: стоило Кенту подняться на сцену, как из колонок загремела песня Джастина Тимберлейка SexyBack – настоящий хит дискотеки Хиггса-Труэма в восьмом классе, а на экране для проектора проступило слово «СВЭГ».

В четверг мы обнаружили, что кто-то запустил в школу двух кошек. Сотрудникам удалось изловить одну, а вот вторая – худая рыжая зверюга с огромными глазами – весь день успешно избегала поимки, бегая по коридорам и врываясь на уроки. Я довольно тепло отношусь к кошкам, и когда я впервые увидела ее на обеде в столовой, то даже почувствовала, что мы сможем подружиться. Она как ни в чем не бывало запрыгнула на стул рядом с Нашей компашкой, словно хотела присоединиться к разговору и высказать свое мнение о ссорах знаменитостей в твиттере и текущей политической обстановке. Про себя я отметила, что мне, пожалуй, следует начать коллекционировать кошек: велика вероятность, что лет через десять они будут моими единственными собеседниками.

– Я точно когда-нибудь заведу кошку, – сказала Бекки.

Лорен кивнула:

– Коты – национальное животное Британии.

– У моего парня есть кот по кличке Стив, – добавила Эвелин. – Ну разве не чудесное имя для котика – Стив?

Бекки закатила глаза:

– Эвелин. Подруга. Когда ты собираешься рассказать нам о своем парне?

Но Эвелин только улыбнулась и сделала вид, что смущена.

Я уставилась в темные глаза рыжей кошки. Она ответила мне задумчивым взглядом.

– А помните, кто-то заснял, как женщина выбросила кошку в мусорное ведро? Об этом трубили во всех новостях.

Каждая проделка неизвестного шутника запечатлевалась на фото, которое выкладывали в блоге «Солитер».

Ну и ладно.

Сегодня пятница. Людям уже не так смешно, что в колонках все утро по кругу играет Material Girl Мадонны. Я когда-то была слегка одержима этой песней и теперь опасно близка к тому, чтобы выброситься в окно, хотя на часах всего 10:45. До сих пор не могу взять в толк, как Солитеру удается это проворачивать: после фиаско с часами в среду Зельда со старостами исправно патрулируют школу.

У нас «окно», я сижу за партой и играю в шахматы на телефоне. В наушниках какая-то песня Radiohead, чтобы заглушить Мадонну, от которой меня скоро стошнит. В общей аудитории почти никого, только выпускники готовятся к январским пересдачам. Мисс Штрассер следит за порядком, потому что во время уроков эту аудиторию отводят для подготовки к экзаменам и все обязаны соблюдать тишину. Вот почему мне здесь нравится. Но только не сегодня. Штрассер набросила на колонку бесхозный школьный джемпер, но это не особо помогло. В углу устроились Бекки с Беном. Они ничего не делают, только улыбаются. Бекки то и дело заправляет волосы за уши. Бен берет Бекки за руку и начинает на ней рисовать.

Я отворачиваюсь. Прощай, Джек.

Кто-то хлопает меня по плечу – до того неожиданно, что внутри все испуганно сжимается. Я выдергиваю наушники и оборачиваюсь.

Передо мной стоит Лукас. Когда мы сталкивались в коридорах на этой неделе, он всякий раз быстро и как-то скомканно мне улыбался. А сейчас перебросил свой большущий рюкзак через плечо и держит в руках стопку книг – их там штук семь, не меньше.

– Привет, – говорит он чуть ли не шепотом.

– Привет. – Повисает короткая пауза, потом я предлагаю: – Хочешь сесть рядом?

Лукас заливается краской, но быстро отвечает:

– Да, спасибо.

Выдвигает стул, бросает рюкзак и книги на стол и садится. Я все еще держу в руке телефон и продолжаю пялиться на Лукаса.

Он же залезает в рюкзак и достает оттуда банку «Спрайта». Затем ставит ее передо мной, как кот – недогрызенную мышь перед хозяином.

– Я сбегал в магазин на перемене, – говорит он, избегая встречаться со мной взглядом. – Ты до сих пор любишь лимонад?

– Ну… – Я смотрю на банку, не зная, что и думать. Не хочу тыкать Лукаса носом в то, что «Спрайт» и не лимонад, и не диетический. – Да, конечно. Спасибо, это очень мило с твоей стороны.

Лукас кивает и отворачивается. Я открываю банку, делаю глоток, втыкаю наушники и возвращаюсь к игре. Но всего лишь три хода спустя меня вынуждают выдернуть наушники.

– Играешь в шахматы? – спрашивает Лукас. Ненавижу вопросы, которые незачем задавать.

– Ну да.

– А помнишь шахматный клуб?

В начальной школе мы с Лукасом состояли в шахматном клубе. Вечно играли друг против друга, и мне ни разу не удалось взять над ним верх. После каждого поражения я закатывала истерику.

Боже, какой же я была засранкой.

– Нет, – вру без всякой на то причины. – Не помню.

Лукас молчит, и на миг мне кажется, что он видит меня насквозь, но слишком смущен, чтобы сказать об этом.

– Какая куча книг. – Я киваю на стопку. Как будто он не в курсе.

Лукас кивает и неловко улыбается:

– Я люблю читать. Только что ходил в библиотеку.

Все названия мне знакомы, но разумеется, я ничего из этого не читала. «Бесплодная земля» Томаса Элиота, «Тэсс из рода д'Эрбервиллей» Томаса Гарди, «Старик и море» Хемингуэя, «Великий Гэтсби» Френсиса Скотта Фицджеральда, «Сыновья и любовники» Лоуренса, «Коллекционер» Джона Фаулза и «Эмма» Джейн Остен.

– А что ты сейчас читаешь? – Книги хотя бы обеспечили нас темой для разговора.

– «Великого Гэтсби» Фицджеральда.

– И о чем она?

– Это книга о… – Лукас на секунду задумывается. – О человеке, влюбленном в мечту.

Я киваю так, словно понимаю, о чем речь. Но я не понимаю. Я совершенно не разбираюсь в литературе, умею только хорошие оценки по ней получать. Достаю из стопки «Эмму».

– Значит ли это, что тебе нравится Джейн Остен?

На уроках литературы мы до сих пор проходим «Гордость и предубеждение». Это душераздирающая книга, в самом плохом смысле слова. Не читайте ее.