Элис Осман – Одиночка (страница 9)

– Я сразу вспоминаю королеву Викторию. Ту, которая всю жизнь носила траур, потому что ее муж умер. А «Виктория Спринг» и вовсе звучит как бренд бутилированной воды[14].

На улице поднимается ветер.

– Я от своего имени тоже не в восторге.

Я тут же начинаю мысленно перебирать всех людей по имени Майкл, которые мне неприятны. Майкл Бубле, Майкл Макинтайр, Майкл Джексон.

– Майкл переводится как «подобный Богу», – продолжает он, – и мне кажется, если бы Господь выбирал человека, на которого ему хотелось быть похожим…

Майкл Холден останавливается прямо посреди улицы и смотрит на меня, просто смотрит сквозь линзы своих несуразных очков, сквозь синюю и зеленую радужки, сквозь глубины и просторы, истекая миллиардом непостижимых мыслей.

– …вряд ли бы он выбрал меня.

И мы идем дальше.

Страшно представить, что родители бы дали мне какое-нибудь библейское имя, вроде Абигейл, или Черити, или, боже упаси, Ева. Меня нельзя назвать верующей в строгом смысле слова, и, возможно, это означает, что я попаду в ад, если он вообще существует – что, давайте начистоту, маловероятно. Впрочем, эта перспектива меня мало тревожит, поскольку, что бы ни ждало меня в аду, вряд ли там хуже, чем здесь.

Тут я понимаю, что замерзла. Я как-то подзабыла, что сейчас середина зимы и на улице льет дождь, а на мне только рубашка, джемпер и тонкие джинсы. Уже жалею, что не позвонила маме, но я терпеть не могу дергать ее лишний раз, потому что она вечно вздыхает, вся такая «нет-нет, все хорошо, ты меня ничуть не побеспокоила», но я же чувствую, что очень даже побеспокоила.

Молчание и тихий аромат индийской кухни навынос сопровождают нас до самого конца центральной улицы, пока мы не сворачиваем направо – на главную дорогу, вдоль которой стоят четырехэтажные дома. Я живу в одном из них.

Когда мы подходим к моему дому, я останавливаюсь. Тут темнее, чем на остальной улице, потому что ближайший фонарь не горит.

– Вот тут я живу, – говорю я и поворачиваюсь, чтобы уйти.

– Погоди, погоди, погоди, – спохватывается Майкл. Я разворачиваюсь. – Могу я тебя кое о чем спросить?

Я не в силах удержаться от саркастичного комментария:

– Уже спросил, но, так и быть, продолжай.

– Мы правда не можем быть друзьями?

Голос у него как у восьмилетней девочки, которая пытается вернуть расположение лучшей подруги после того, как случайно сказала гадость про ее новые туфли и в результате лишилась приглашения на день рождения.

Я замечаю, что на нем тоже только футболка и джинсы.

– Тебе разве не холодно?

– Пожалуйста, Тори. Почему ты не хочешь со мной дружить?

Можно подумать, что он в отчаянии.

– С чего тебе так приспичило стать моим другом? – Я качаю головой. – Мы не в одном классе. Мы вообще не похожи. Мне реально непонятно, почему тебе вообще есть дело до… – Я обрываю себя на полуслове, потому что собираюсь сказать «до меня» – и вдруг осознаю, как ужасно это прозвучит.

Майкл Холден утыкается взглядом в землю:

– Я и сам… не очень понимаю…

Я продолжаю стоять и смотреть на него:

– Ты #########, что ли?

Он трясет головой и смеется:

– Я, кстати, вспомнил, чтó собирался тебе рассказать.

– Да?

– Я и не забывал. Просто не хотел, чтобы слышали другие, потому что их это не касается.

– Тогда зачем было тащиться за мной в пиццерию, полную народу? Почему бы просто не встретиться в школе?

На миг он кажется искренне оскорбленным.

– Ты думаешь, я не пытался? – У него вырывается смешок. – Ты словно призрак!

Мне приходится сделать над собой усилие, чтобы не развернуться и не уйти.

– Я просто хотел сказать, что видел тебя раньше.

Господи боже. Он это уже говорил.

– Ты уже сказал вчера…

– Я не про Хиггс. Я видел тебя, когда ты приходила на экскурсию в Труэм. В прошлом году. Я показывал тебе школу.

На меня снисходит озарение. Теперь и я вспомнила. Майкл Холден заботливо провел меня по всему Труэму, когда я раздумывала, переводиться туда в старших классах или нет. Он спрашивал меня, по каким предметам мне нужны баллы для поступления, нравится мне в Хиггсе или нет, чем я увлекаюсь, занимаюсь ли каким-нибудь спортом. По сути, все, что он тогда говорил, было совершенно непримечательным.

– Но… – Это невозможно. – Ты был таким… нормальным.

Он пожимает плечами и улыбается. Из-за капель дождя на лице может показаться, что он плачет.

– Есть время и место, чтобы быть нормальным. Большинство людей ведут себя нормально по умолчанию. Но некоторым, вроде нас с тобой, нужно прикладывать усилия, чтобы раскопать в себе нормальность. Она для нас словно костюм, который мы надеваем к званому ужину.

Что, настал черед глубокомысленных заявлений?

– Но зачем тебе понадобилось мне об этом рассказывать? И выслеживать меня до пиццерии? Почему это так важно?

Майкл Холден снова пожимает плечами:

– Не так уж это и важно. Но я хотел, чтобы ты знала. А если я чего-то хочу, то обычно добиваюсь своего.

Я смотрю на него не моргая. Ник и Чарли оказались правы. Он действительно самый странный человек из всех, кого мне доводилось встречать.

А Майкл Холден поднимает руку и слабо машет:

– До скорой встречи, Тори Спринг.

После чего уходит. А я стою под неработающим фонарем в своем черном джемпере. Сверху льет дождь, и я пытаюсь разобраться, чувствую я что-то или нет, и понимаю, что все это очень забавно, потому что очень похоже на правду.

Глава 6

Я захожу в дом и направляюсь в столовую, чтобы поздороваться с семьей. Они, как обычно, до сих пор ужинают. Все, кроме Оливера. Поскольку ужин в нашем доме растягивается на два-три часа, Оливера отпускают из-за стола после того, как он все съест, и я слышу, что он играет в «Марио Карт» в гостиной. Решаю к нему присоединиться. Если бы я могла на день поменяться с кем-нибудь телами, то без колебаний выбрала бы Оливера.

– Тори-и-и! – Стоит брату меня увидеть, как он перекатывается на футоне и тянет ко мне руки, словно зомби, восставший из могилы. Школьный свитер у Оливера весь выпачкан в йогурте, на лице – краска. – Не могу пройти «Радужную дорогу»! Помоги!

Вздохнув, я сажусь рядом с ним на футон и подбираю свободный джойстик:

– Это очень сложный уровень, бро.

– Нет! – хнычет он. – Все возможно. Думаю, игра жульничает.

– Игра не может жульничать.

– А вот и нет! Она подыгрывает моим соперникам.

– Это не так, Олли.

– У Чарли получается пройти этот уровень. А я игре просто не нравлюсь.

Я показательно ахаю и подскакиваю с футона.

– То есть ты утверждаешь, что Чарли играет в «Марио Карт» лучше, чем я? – Я выразительно качаю головой. – Ну уж нет. Нетушки. Я – императрица «Марио Карт».

Оливер смеется, и пушистые волосы колышутся у него на макушке. Я падаю обратно на футон, сгребаю брата в охапку и сажаю к себе на колени.

– Ладно, – говорю я. – Трепещи, «Радужная дорога»!