Элис Манро – Тайна, не скрытая никем (страница 40)
Таков ее рассказ, и я не верю ему ни на йоту. Камень, который эта девушка способна поднять, в сочетании с силой, с которой она способна его швырнуть, ни в коем случае не мог бы убить человека. Я спросил ее об этом, и она изменила свой рассказ – теперь из ее слов следовало, что камень был большой и она не бросала его, а с силой опустила на голову мужа, сидевшего к ней спиной. Я спросил, почему же брат мужа не помешал ей, и она ответила, что он в это время смотрел в другую сторону. На это я сказал, что где-то в лесу, вероятно, лежит окровавленный камень, и ее ответ был, что она вымыла камень снегом. (На самом деле весьма неправдоподобно, что она могла так вовремя найти подходящий камень, притом что вокруг лежал глубокий снег.) Я попросил ее закатать рукав, чтобы оценить, крепкие ли у нее мускулы на руке, и она сказала, что все это было несколько месяцев назад и тогда она была крепче.
Мой вывод таков: она лжет или находится во власти заблуждения. Но на сегодняшний день я не вижу никакого иного способа поступить с ней, кроме как оставить ее в остроге. Я спросил, что, по ее мнению, должно случиться с ней теперь, и она сказала: «Разумеется, вы будете судить меня, а затем повесите. Но зимой людей не вешают, так что я смогу остаться тут до весны. А может быть, вы позволите мне работать. Возможно, вы захотите, чтобы я работала здесь, в остроге, и тогда не повесите меня». Я не знаю, откуда она взяла, что зимой людей не вешают. Я в замешательстве и не знаю, что мне с ней делать. Как Вы знаете, у нас новое и весьма хорошее здание, где заключенным тепло и сухо, их сытно кормят и гуманно с ними обращаются. На нас уже жаловались в том смысле, что кое-кто не боится – а в это время года даже рад – попасть к нам в камеру. Но очевидно, что сию молодую женщину нельзя отпускать на новые скитания, а судя по Вашему рассказу, она не желает поселиться у друзей и знакомых и не может пристойно вести хозяйство, живя одна. Наш острог в настоящее время служит для содержания не только преступников, но и безумцев, и если в отношении ее будет вынесен вердикт о безумии, я мог бы подержать ее здесь в течение зимы, а весной, возможно, отослать в Торонто. Я пригласил врача, чтобы осмотрел ее. Я говорил с ней о Вашем письме и о том, что Вы, возможно, приедете ее навестить, но она весьма неблагосклонно отнеслась к этому. Она просит, чтобы к ней не допускали никаких посетителей, за исключением некой мисс Сэди Джонстон, живущей где-то далеко.
Я прилагаю к своему письму другое письмо, адресованное деверю этой женщины, чтобы уведомить его о показаниях невестки и спросить, что может он сам сказать по этому поводу. Заранее благодарю Вас за передачу этого письма ему, а также за хлопоты, предпринятые Вами, чтобы информировать меня так полно. Я принадлежу к Англиканской церкви, но придерживаюсь весьма высокого мнения о других протестантских деноминациях за их усилия по привнесению размеренности и порядка в жизнь людей в этой части света. Можете быть уверены, я сделаю все от меня зависящее, чтобы спасти душу этой молодой женщины, но, возможно, лучше подождать, пока она станет к этому благорасположена.
Я немедленно отнес Ваше письмо мистеру Джорджу Херрону, и, насколько мне известно, он ответил на него и дал Вам свой отчет о происшедших событиях. Он изумился заявлению своей невестки, поскольку она ни разу не говорила ничего подобного ни ему, ни кому-либо другому. Он утверждает, что это чистый вымысел или фантазия, так как ее даже не было в лесу, когда все случилось, да ей и не было нужды там находиться, поскольку они с братом взяли с собой обед с утра, выходя из дому. По его словам, случай, когда брат упрекал жену за лепешки, испорченные соседством с рыбой, действительно имел место, но в другой день, а не в этот. Также в том месте, где они находились, не было подходящих камней, чтобы совершить подобное действо под влиянием минутного порыва, даже если бы невестка была там и пожелала его совершить.
Я прошу прощения за задержку с ответом на Ваше письмо – она вызвана моим нездоровьем. У меня был приступ каменной болезни и ревматизм желудка, по мучительности превосходящие все испытанное мною когда-либо. Сейчас мне отчасти легче, и если я и дальше пойду на поправку, то к следующей неделе смогу исполнять свои обязанности, как обычно.
Что касается душевного здоровья этой молодой женщины, то я не знаю, что скажет приглашенный Вами врач, но я испросил руководства свыше и вот к какому мнению пришел. Возможно, что в ранние дни ее замужества она подчинялась мужу не всецело – не блюла его удобства, или допускала резкие слова и сварливое обхождение, или ранила его чувства, дуясь на него и не разговаривая с ним, как часто делают представительницы ее пола. Затем муж погиб до того, как она успела испросить у него прощения, и, что вполне естественно, ее обуяло жгучее раскаяние и так глубоко проникло в ее душу, что она сочла себя на деле виновной в смерти мужа. Я думаю, так сходят с ума многие. Иные сначала надевают безумие, как маску в игре, но за свою дерзость и недалекость потом расплачиваются, обнаружив, что это уже не игра и что Дьявол преграждает все пути к спасению.
Я все еще надеюсь побеседовать с молодой женщиной и донести это до нее. Сейчас, впрочем, сему препятствует не только моя несчастная бренная оболочка, но и то, что я вынужден жить в зловонном и шумном месте и круглые сутки слушать омерзительные вопли, которые не дают мне ни спать, ни заниматься по книгам и порой даже мешают моей молитве. Пронизывающий ветер свистит в щели меж бревен, но, спускаясь вниз, к теплу очага, я становлюсь свидетелем того, как посетители постоялого двора хлещут спиртные напитки и горланят непристойности. А снаружи нет ничего, кроме деревьев, что преграждают все входы и выходы, да ледяного болота, способного поглотить всадника вместе с лошадью. Мне обещали построить церковь и при ней жилье для меня, но обещавшие погрязли в собственных делах и исполнение своих слов отложили. Я, однако, даже в болезни не оставляю проповедь и проповедую там, где придется, – в предоставляемых мне для этого сараях и домах. Я укрепляюсь мыслями о великом человеке, великом проповеднике и толковнике Господней воли Томасе Бостоне, который в последние дни своей телесной слабости проповедовал Божие величие из окна спальни толпе в две тысячи человек, собравшейся внизу во дворе. Так и я намереваюсь проповедовать до конца своих дней, хоть моя конгрегация и будет не столь многочисленной.
«И ежели выпадает на долю человека удар судьбы, сие есть перст Божий». Томас Бостон.
«Сей мир есть дикий лес, в коем мы воистину можем искать изменения своей участи, но оное изменение сводится лишь к переходу из одной хижины в глуши лесов – в другую».
Там же.
Пишу Вам, чтобы сообщить, что молодая женщина вполне здорова, уже не похожа на огородное пугало, ест с аппетитом и содержит себя в чистоте и опрятности. По-видимому, она также отчасти умирилась духом. Она взялась чинить белье острожников и исполняет эту работу хорошо. Но я должен сказать, что она по-прежнему твердо настроена ни с кем не видеться, а потому я не могу рекомендовать Вам визит сюда, так как может оказаться, что Вы вернетесь ни с чем. Зимой путешествовать очень тяжело, и эти тяготы могут повредить Вашему здоровью.
Деверь молодой женщины написал мне весьма любезное письмо, в котором подтвердил, что в ее рассказе нет ни слова правды, так что я удовлетворен на этот счет.
Возможно, Вам будет интересно узнать, что сказал врач, навещавший молодую женщину. Он считает, что она страдает заблуждением, характерным для особ женского пола, – мотивом к нему является желание придать себе важности, а также избежать тяжкой работы, неизбежной для сословия, в котором они родились. Они порой воображают, что одержимы силами зла, совершили разнообразные ужасные преступления и тому подобное. Иногда они заявляют, что вступили в связь со множеством любовников, но эти любовники оказываются фантазмами, а женщина, считающая себя воплощением греха, – совершенно целомудренной и непорочной. Он, доктор, винит во всем книги, доступные этим женщинам, будь то повести о призраках, демонах или любовных эскападах с герцогами, лордами и тому подобное. Для многих подобные книги – лишь временный этап, и когда женщина приступает к несению обычного для ее удела жизненного бремени, чтение поневоле прекращается. Для других оно – удовольствие, коим наслаждаются время от времени, как сластями или хересом. Но некоторые полностью погружаются в вымышленный мир и живут в нем, словно во сне, навеянном курением опиума. Доктор не смог добиться от молодой женщины ответа на вопрос, какие книги она читала. По его мнению, она могла забыть прочитанные когда-то книги или же не признаваться из упрямства.
Однако при расспросах доктора на свет выплыло нечто ранее нам неизвестное. На вопрос, не боится ли она виселицы, молодая женщина ответила, что нет, ибо есть причина, по которой ее не могут повесить. «Вы хотите сказать, что вас признают безумной?» – спросил он, и она ответила, что, возможно, и так, но разве не правда, что женщину, которая находится в тягости, повесить не могут? Доктор затем осмотрел ее, чтобы узнать, правда ли это, и она согласилась на осмотр, а значит, сама верила своим словам. Доктор, однако, обнаружил, что она заблуждается. Признаки, которые якобы указывали на ее положение, на самом деле были следствием длительного голодания и истощения, а позднее, возможно, истерии. Доктор сообщил молодой женщине о своих выводах, но неизвестно, поверила ли она ему.