Элис Кова – Танец с Принцем Фейри (страница 30)

«А я ведь ее знаю», – вдруг понимаю я.

Увидел эту девушку я в чудесном танце, Плащом чудесным волосы вилися за спиной. На берег моря мы пошли, где живут русалки, И я взмолился: «Джилли, будь моей женой».

Все в таверне издают ликующие возгласы и присоединяются к нам, исполняя припев:

Скоро наступит наш свадебный день, Клятва, поцелуй, брачная постель. И я знаю точно, что будет жить вскоре Джилли со мною у русалочьего моря.

Мои руки в буквальном смысле летают над лютней. Между припевами и куплетами есть лишь короткие паузы, всего в несколько нот. Именно поэтому мне всегда нравилась эта песня. Играть ее непросто, а петь – еще сложнее.

Теперь мы с ней семья, и нас вот уже трое, Тихий морской берег домом стал для нас. Джилли как-то раз спустилась прямо к морю, Глядя вслед русалкам, ох, в недобрый час.

Вновь ликующий возглас. И второй припев.

О нет, милашка Джилли, зачем пошла туда, Где вихрится волнами соленая вода? Тебя забрал с собою бескрайний океан, За все мечты на свете платить придется нам.

Пальцы порхают по струнам. А я вдруг понимаю, что не знаю продолжения песни. Я бросаю взгляд на барабанщика. Он смотрит на меня. Как и скрипачка с флейтистом. Они явно чего-то ждут.

Рука замирает над лютней.

И на меня обрушивается тошнотворный, обжигающий ужас. Ведь голос, певший песню… принадлежал мне. Я исполняла куплеты и припевы. Мне тут же хочется сбежать, свернуться калачиком где-нибудь в углу и умереть быстрее, чем кончится песня.

Внезапно зал наполняет глубокий мужской голос. Он звучит словно из ниоткуда, когда поет продолжение:

Я не отдам жену бушующим просторам, Как только потемнеет вокруг нас океан, Спасу мою любовь я из объятий моря, Ведь нет русала лучше, чем я сам.

Посетители таверны ликующе кричат в третий раз, а я высматриваю среди них того, кто поет. Теперь, когда первоначальный ужас схлынул, я машинально продолжаю перебирать струны лютни.

Взгляд выхватывает из толпы Дэвиена. Вместе со всеми он поет последний припев, чтобы закончить песню.

Скоро здесь будет пляж для нас троих, Где будем резвиться мы с Джилли и малыш. В один прекрасный день мы счастье обретем, До ста десяти лет спокойно доживем.

Музыканты продолжают играть. Я же отхожу от них к краю сцены и возвращаю лютню туда, где взяла. Щеки полыхают жарким пламенем, и когда я спускаюсь со сцены под аплодисменты кого-то из посетителей, то чувствую, что краснею еще сильнее. От стыда хочется опустить голову, но фейри дарят мне ободряющие улыбки, похлопывают по плечам, и когда я дохожу до Дэвиена, то тоже невольно начинаю улыбаться.

– Ты выглядишь ужасно самодовольной, – замечает он. Голос звучит расстроенно, но, судя по улыбке на лице, он впечатлен.

– Ну, не знаю насчет самодовольной. – Я оборачиваюсь на сцену, где все еще играют музыканты, а посетители по-прежнему танцуют и кружатся на площадке. Я только что закончила выступать, а уже хочу вновь туда вернуться. – Прежде я никогда ничем подобным не занималась. Но, как ни странно, мне очень понравилось, – признаюсь я как ему, так и себе самой.

Похоже, эти слова сильно удивляют Дэвиена, и он спешит сменить тему.

– Вообще-то тебе не следует бродить в одиночестве.

– Я думала, в Песнегрёзе безопасно.

– Так и есть.

– И Вэна посоветовала мне наслаждаться городом. Чем я и занимаюсь, – пожимаю я плечами. – К тому же я не одна. Со мной лучший гид во всем Песнегрёзе.

– Кстати, по поводу этого… – раздосадованно бросает Дэвиен и переводит взгляд на столик, за которым стояли мы с Рафом.

Там сейчас Хол, рядом с ним женщина с длинными черными волосами и изогнутыми бараньими рогами. И они вдвоем хорошенько отчитывают Рафа.

– Эй… – Я протискиваюсь мимо Дэвиена. – Не злитесь на него, он всего лишь мне помогал. Я сама его об этом попросила.

Хол бросает на меня бесконечно усталый взгляд. Они явно беседовали с Рафом не больше нескольких минут, но мальчик выглядит так, будто разговор продолжался несколько часов.

– Между злостью и необходимой дисциплиной есть разница.

Его слова так напоминают мне Джойс, что я вздрагиваю.

– Ты знаешь, что мог бы натворить? – рычит женщина на Рафа.

– Я не собирался ей вредить! – настаивает он. – Просто хотел посмотреть, как долго она сможет танцевать.

Женщина хватает его за ухо и, слегка оттягивая, шипит в ушную раковину:

– Она человек и ломается гораздо легче, чем мы.

– Я добровольно согласилась на его условия, – сообщаю я. Невыносимо видеть, что из-за меня так обращаются с Рафом. Интересно, что они с ним сделают? Наверняка наказания фейри бывают еще хуже, чем у Джойс. – Я не против одного танца.

Мне на плечо опускается тяжелая ладонь, и я поднимаю глаза. Дэвиен.

– Будь осторожнее, когда о чем-то договариваешься, – мрачно предупреждает он. – Ты согласилась на танец, не обговорив ни условий, ни ограничений. Раф мог бы заставить тебя танцевать, пока ты не умрешь от истощения. Или настоять на танце в реке.

– Но… – слегка дрожащим голосом начинаю я, считавшая, что в безопасности, – он сказал, что не причинит мне вреда.

– Намеренно нет. Но Фельда права, он молод и глуп и не подумал, как это может сказаться на тебе.

– А сейчас, – твердо говорит Хол, – ты освободишь ее от всех обязательств перед тобой.

– Обязательно? – хнычет Раф.

– Да. Сейчас же.

Пинком скинув грязь со стены, на которой до сих пор стоит, Раф поднимает на меня глаза, убирает руки за спину и с виноватым видом произносит:

– Ваши долги выплачены, все получено, ничего не причитается, мы в расчете.

Эти слова звучат как какое-то заклинание, и я ожидаю, что тело тут же начнет покалывать. Однако ничего не происходит. Я чувствую себя совершенно обычно, как и тогда, когда договаривалась с ним о цене. Но если Дэвиен сказал правду, я неосознанно дала этому мальчику огромную власть над собой.

– И извинись перед ней, – подсказывает женщина, Фельда.

– Извините, – бормочет он, едва подняв на меня глаза.