Элис Кова – Дуэт с герцогом сирен (страница 92)

Внезапно вокруг воцаряется зловещая тишина. Пение Хора на заднем плане смолкает. Я привыкла к шуму и не обращала на него внимания, однако его отсутствие сразу настораживает.

– Что…

В ответ на мой незаданный вопрос над Вечноморем разносится одна-единственная нота, в которой пять голосов сливаются в идеальной гармонии.

– Они приняли решение, – мрачно сообщает Ильрит и размыкает объятия.

Едва сдерживаюсь, чтобы не притянуть его обратно. Так хочется выкрасть для себя еще немного времени, где мы с ним будем просто существовать.

Но течения судьбы с самого начала увлекали нас за собой, и мы не в силах каким-то образом с ними бороться.

Как только мы отстраняемся и немного отплываем друг от друга, на балконе появляются члены Хора с хмурыми, серьезными лицами, по-прежнему вооруженные копьями. Впрочем, Вентрис выглядит почти довольным, и у меня вновь мелькают подозрения, что Фенни затеяла какую-то свою игру. Судя по всему, она рассчитывала на другой исход, но в конечном итоге проиграла.

– Мы приняли решение, – объявляет Рэмни. – Вас помажут еще раз, а после, на рассвете, принесут в жертву на берегу леди Леллии, чтобы ваши тела в качестве извинения за нанесенные оскорбления напитали Древо жизни, а ваши души смогут вернуться к лорду Крокану. Надеюсь, в совокупности этого хватит, чтобы умилостивить древних богов и раз и навсегда покончить с этой историей.

Пятьдесят

Спорить не имеет смысла, и, хотя в голове мелькают возражения, я держу их при себе, натянув на лицо бесстрастную маску. Ильрит, похоже, решает так же, поскольку неподвижно застывает, и лишь стиснутые челюсти выдают его волнение.

В стремлении спасти свои моря Хор всех нас проклял. Но теперь, зная их позицию, мы в каком-то смысле продвинулись вперед. Бесполезно снова обращаться к ним за помощью, они будут только мешать. Мы с Ильритом сами по себе.

Мысли кружат, будто подхваченные штормом. Напряжение побуждает к действию. Оно – как ветер в моих парусах, ориентир, по которому я прокладываю курс.

– Если таково решение Хора, мы подчинимся, – произношу я, слегка склонив голову.

Вентрис бросает на меня недоверчивый взгляд, однако молчит.

– Хорошо, – кивает Рэмни, от которой исходит такая аура властности, что лучше не испытывать ее терпения. – Сейчас мы отведем вас к ее пескам, чтобы вы могли принять надлежащее помазание перед Древом жизни, прежде чем стать подношением для нашей госпожи. – Рэмни перекладывает копье из одной руки в другую, явно испытывая неловкость от дальнейших слов. – Но, учитывая ваши разговоры о рубке Древа жизни, нам придется связать вас и ограничить передвижение.

Окружившие балкон воины стягивают нам запястья толстыми веревками из водорослей, похожими на те, которыми Ильрит запечатывал дверь собственной оружейной, а потом в полной тишине ведут нас к Древу жизни. Хор остается в замке, однако Фенни бросает вслед нам прощальный взгляд. Сперва сосредотачивается на брате, потом переключается на меня. Между нами осталось еще много недосказанного. Фенни слишком сложная женщина, и мне трудно понять ее истинные намерения. Прежде чем я успеваю попытаться, она, как исчезающая тень, скрывается из виду.

С Древа жизни опадает все больше листьев, и некогда белые пляжи уже становятся серебристыми. Листья качаются и на волнах прибоя, плещущихся у наших щиколоток. Такое ощущение, будто ветви над нами заметно оголились всего за несколько часов.

– Она умирает, – звучат в голове слова Ильрита, когда мы входим в туннель, ведущий к главному пляжу возле Древа жизни.

– Мы спасем ее, – решительно заявляю я, стремясь к дневному свету, ждущему нас на противоположном конце.

Пляж сейчас пуст. Должно быть, прихожане, которые пели здесь молитвы, когда мы только поднялись из Бездны, разошлись – или же их разогнал Хор, – и теперь компанию нам составляют горстка воинов, копья, воткнутые в первозданный песок, и сверкающие топоры, аккуратно расставленные вдоль больших корней, оплетающих этот уголок пляжа. Пока мы проходим мимо, стараюсь не пялиться на них слишком уж откровенно, однако это дается с трудом. Меня так и подмывает схватить один из них и ринуться к двери.

– Сюда, – велит один из воинов и жестом указывает на просвет между двумя массивными корнями. Остальные стражники обступают нас полукругом, и их предводитель развязывает нам запястья. – Если мы услышим хотя бы ноту, Хор приказал прикончить вас прямо на месте, и неважно, помазаны вы или нет. – Он смотрит на меня с таким видом, будто едва сдерживает желание прямо сейчас привести угрозу в исполнение. – Хор пришлет кого-нибудь, чтобы вас помазать.

С этими словами он занимает место возле самого проема, и нам с Ильритом не остается ничего другого, кроме как войти внутрь.

Мы протискиваемся сквозь узкий проход между корнями. Когда глаза привыкают к освещению, становится ясно, что мы находимся в некоем подобии перевернутого птичьего гнезда – как будто нас посадили под корзину. Сквозь переплетение корней пробиваются солнечные лучи, отбрасывая на песок пятна света.

– Я думала, у сирен нет тюрем, – бормочу я, потирая запястья. Неудивительно, что Рэмни выглядела такой смущенной, объявляя о принятом решении.

– У нас и нет, особенно на острове Древа жизни. Это место обычно предназначено для священных молитв и молчаливой медитации, поскольку укрыто объятиями леди Леллии. – Ильрит бросает взгляд вверх через отверстие в сплетенном из корней потолке.

– Отвращение сирен к тюрьмам сыграет нам на руку. Они могли бы так и оставить нас связанными. Но теперь вопрос с веревками отпал, так что сбежать будет легче.

Я принимаюсь прохаживаться вдоль стен, напоминающих живой гобелен, и заглядывать в щели, выискивая какие-нибудь скрытые проходы. Некоторые корни толще, чем три вместе взятые корабельные мачты, другие настолько тонкие, что их легко переломить руками.

– Другого выхода нет. Я уже бывал здесь раньше.

– И что, ты искал его во время прошлого визита? – Я пытаюсь протиснуться в промежуток между корнями, хотя уже понимаю, что он слишком узкий.

– Достаточно просто окинуть взглядом стены. – Для пущей убедительности Ильрит поворачивается на месте. – Выхода нет.

Нахмурившись, упираю руки в бока.

– И что дальше? Предлагаешь сдаться и просто позволить им нас убить? И пусть леди Леллия умрет, а с ней и весь мир?

– Конечно, нет. – Ильрит плетется в дальний угол и садится на один из широких корней, который плавно изгибается дугой и исчезает в песке. – Но не знаю, что еще мы можем сделать.

Я преодолеваю разделяющие нас несколько шагов, по-прежнему осматривая стены в поисках возможного выхода, но ничего не нахожу.

– А если попытаться одолеть воинов? Раз они нас развязали, то явно не ждут, что мы попытаемся сбежать. На нашей стороне будет элемент неожиданности.

– Сомневаюсь, – вздохнув, качает головой Ильрит. – Их слишком много.

Я отхожу от него, потом возвращаюсь, снова отхожу и в конце концов принимаюсь расхаживать взад-вперед по комнате, от постоянного движения по одному месту протаптывая канавку в песке. На одном из поворотов чуть не врезаюсь в Ильрита, но он удерживает меня за плечи. Прижавшись к его груди, сознаю вдруг, что его сердце бьется в том же ритме, что и мое, звуча фоном к нашей общей песне.

– Расслабься, Виктория, – призывает он.

– Но…

– От паники толку не будет. Если нам суждено отсюда выбраться, выход сам появится в нужный момент. А пока постарайся прогнать тревожные мысли. – Закрыв глаза, Ильрит накрывает ладонями мои руки, лежащие у него на груди, и мягко прижимается лбом к моему лбу. Я мгновенно расслабляюсь в его объятиях. – Жаль, что у нас так мало времени.

– Нет. – Покачав головой, я отстраняюсь. Понятно, что у него на уме. Смирение, побуждение отпустить. – Только не начинай прощаться.

Усмехнувшись, Ильрит отводит прядь волос с моего лица.

– Прощаться нам не имеет смысла. Однажды я уже похитил тебя из Бездны смерти.

И все же когда он наклоняется к моим губам, в его движениях сквозит некая обреченность, а поцелуй наполнен мириадами невысказанных слов – всем тем, чем мы хотели бы постепенно делиться друг с другом по мере неспешного развития наших отношений. Но эту привилегию у нас украли.

Ильрит отстраняется; наше дыхание мешается во влажной дымке комнатки, теперь всецело принадлежащей нам двоим. Подавляя дрожь в руках, открываю глаза. Кажется, теперь стены обступают нас немного теснее, а свет начинает тускнеть. Солнце садится, уступая дорогу ночи, которой, возможно, суждено стать для нас последней в мире живых.

– Не надо, – вновь шепчу я дрожащими губами.

Вместо ответа Ильрит снова с улыбкой приникает к моим устам. На этот раз у поцелуя вкус надежды, но в его движениях ощущается порожденный отчаянием чувственный голод. Что-то внутри ломается, и я полностью растворяюсь в моменте. Если это наши последние мгновения, я не стану сопротивляться все возрастающей потребности стать с ним единым целым. Ильрит прижимает меня к задней стене и скользит вниз по моему телу, добираясь до груди.

Я опускаю ладони ему на бедра.

Усадив меня на корень, где прежде сидел сам, Ильрит нависает надо мной и закрывает глаза, к которым уже подступают слезы, хотя мы оба еще стараемся их сдерживать.

– Если это последние для нас мгновения, давай споем так, чтобы наша песня звучала вечно, – шепчет он возле моих губ.