Элис Кова – Дуэт с герцогом сирен (страница 28)

– Хватит юлить. Говори прямо, – решительно требую я, догадавшись, что он лишь тянет время.

– Каждое выученное тобой слово гимнов древних начнет разъедать твой разум и поглощать воспоминания. И ты не должна сопротивляться, иначе в попытке удержать в сознании наряду с силой богов слишком многое, что связано с земной жизнью, попросту сойдешь с ума.

Звучит довольно сложно. Но, во всяком случае, Ильрит сообщил все прямо, без уверток. Теперь нужно уложить эти сведения в голове.

– Песни влияют так на всех сирен?

– Наши личные песни даются не такой ценой. Мы просто черпаем их из собственной магии, а не пытаемся установить связь и призвать древнего бога.

– Понимаю… – Вытягиваю руку и провожу пальцами по узорам на предплечье. Всегда гадала, как работает магия сирен. Теперь наконец ясно, что мелкие заклинания они творят с помощью врожденного дара, но за более серьезные приходится расплачиваться. – И мне придется освоить это прежде, чем мы отправимся в Серый проток?

– Чем сильнее будут на тебе благословения древних, тем больше вероятность, что духи и посланники лорда Крокана позволят тебе пройти, а если и набросятся, ты сумеешь себя защитить. – Он даже не упоминает о собственной безопасности.

– Тогда давай сосредоточимся на песнях древних. – Смотрю ему прямо в глаза, чтобы подчеркнуть собственную решимость. – Других не нужно. – «Как и прикосновений…» Однако я не могу заставить себя прямо сказать об этом.

– Мы можем сперва попробовать выучить песни попроще…

– У моих родных нет времени, – возражаю я. – А я могу сама выбирать воспоминания, которых лишусь?

– Да, насколько мне известно. – Ильрит слегка опускает подбородок.

– Отлично. Тогда не стоит тратить время на что-то более простое. По мне либо все, либо ничего.

Ильрит никак не реагирует на мои последние слова. Похоже, сам о чем-то задумался. Вдруг на его губах появляется недоверчивая улыбка. С чего бы это? Покачав головой, герцог отворачивается.

– Так и думал, что услышу подобное.

– Не поделишься, что здесь веселого?

– Просто у тебя в жизни тоже были моменты, которые ты предпочла бы забыть. – Ильрит искоса смотрит на меня.

Неужели он слышал мои мысли о Чарльзе? Даже если да, у него достанет благородства никак их не комментировать.

– А у кого нет? – с деланым равнодушием пожимаю плечами. – Теперь давай попробуем еще раз. Уже по-настоящему.

– Я не смогу озвучить тебе все слова целиком, иначе рискую собственным рассудком, но пока ты не научишься читать надписи самостоятельно, буду произносить их по частям. – Герцог берет меня за руку, чуть вытягивает ее вперед и указывает на часть узора на моем предплечье. – Кул.

– Кул, – повторяю я.

Он проводит пальцем вверх по другой линии, останавливаясь в определенной точке.

– Та’ра.

– Култа’ра. – С трудом выговариваю я, как будто держу во рту с десяток твердых шариков. Пытаюсь придать ему форму, но не выходит.

– Помни, Виктория, что не нужно сопротивляться. Уступи, – мягко подсказывает Ильрит. Я всю жизнь боролась, сражалась изо всех сил, стремилась вперед, но, возможно, чтобы двигаться дальше, мне нужно отбросить прежние привычки. – Я буду просто задавать мотив, чтобы гимны древних не проникли в мой разум. А ты пой вместе со мной или в своем темпе.

– Хорошо.

Он закрывает глаза и начинает напевать.

– Култа’ра, – шепчу я и повторяю: – Култа’ра.

На этот раз по позвоночнику пробегает дрожь. Кожу начинает покалывать, однако напряжение, повисшее между позвонками, не ослабевает ни на миг.

– Култа’ра, – говорю вновь и выдергиваю руку из его ладони, теперь уже с трудом сознавая, что он до сих пор находится рядом. Пальцами правой руки провожу по узорам. – Култа’ра…

С каждым разом слово звучит все мелодичнее, проще слетает с губ, но, как и предупреждал Ильрит, тяжелее воспринимается разумом. В основании черепа зарождается боль.

– Култа’ра. – Почти похоже на пение. Запрокидываю голову и выдыхаю: – Култа’ра. – Сперва на низких нотах, после поднимаю тональность, потом опускаю. Раз за разом пропеваю его, меняя интонацию. Высокие, затем низкие. Полностью низкие. Снова и снова.

И все это время перед мысленным взором проносятся образы. Моя жизнь напоминает сильную грозу над ночным морем. Картины прошлого следуют друг за другом, и кажется, будто можно протянуть руку и отделить одно воспоминание от остальных.

Выбираю одно, с ручьем. В тот день Чарльз впервые назвал меня красавицей и подарил первый поцелуй.

– Култа’ра. – Слово похоже на вздох, а этот момент из жизни утекает сквозь пальцы и исчезает навсегда.

Открываю глаза и, моргая, рассматриваю узоры на своем предплечье. Те, по которым водил пальцами Ильрит, теперь становятся пурпурно-золотыми и немного меняют очертания.

– Молодец, – оценивает он, заканчивая собственную песню.

– Давай еще, – прошу я.

– Думаю, на сегодня хватит.

– У нас нет времени, – настойчиво напоминаю я. – Продолжим.

Ильрит так долго не сводит с меня взгляда, что я уже тревожусь, не обидела ли его чем-то.

– Ты потрясающая, хотя порой меня пугаешь, – наконец сообщает он.

– Знаю, – киваю я, изображая на лице нечто среднее между наигранным самодовольством и с таким трудом завоеванной уверенностью.

И мы снова начинаем петь.

Несколько часов спустя Ильрит отводит меня в мою новую комнату, расположенную в дальнем конце поместья, – очень милую, со стенами из кораллов, с балкона которой открывается вид на далекую впадину. Герцог, настороженный, как никогда, оставляет меня одну, но я слишком устала и даже не пытаюсь понять, что беспокоит его на этот раз.

Насколько могу судить, получалось у меня отлично.

Я выучила три слова. Стало быть… отказалась от трех воспоминаний?

Лежа на кровати из морской губки, медленно прокручиваю в голове свою жизнь, начиная с самых ранних лет, которые только могу вспомнить, и заканчивая сегодняшним днем, чтобы выяснить, какие моменты прошлого уже исчезли из памяти. Примерно на восемнадцати годах мысли вдруг спотыкаются.

Я помню, как впервые встретила Чарльза на рынке, потом он уже просит моей руки. А между этими событиями пустота. Что же там было? Несомненно, что-то… связанное с ним.

Я вдруг расплываюсь в озорной усмешке. Он считал, будто оставил след в моей душе, но сперва я лишила его всех законных притязаний на мою персону, теперь же вообще уничтожу всякую память о нем.

Жаль только, что Чарльз никогда не узнает, с какой легкостью я вычеркнула его из своей жизни.

Тринадцать

Следующим утром на рассвете ко мне в комнату приходит Лусия и под звуки песни водит руками над моим телом, но, в отличие от Ильрита, усиленно пытается не коснуться плоти. Ее стараниями на моей коже появляются темно-красные узоры, хотя и другого оттенка, чем после пения ее брата.

Вспомнив о нем, поспешно ищу какую-нибудь тему, чтобы отвлечься.

– А цвета имеют значение? – уточняю я, ожидая, пока она начнет наносить следующую серию узоров.

Лусия зависает у меня за спиной и, судя по едва заметным токам, держит пальцы где-то между правым плечом и позвоночником. Когда ее песня цветными узорами проникает в плоть и застывает на коже, возникает ощущение, будто она слегка царапает меня ногтями.

– Конечно. Красный символизирует силу, синий – удачу, черный – истину, зеленый – энергию, пурпурный – обещание, желтый – благоденствие…

Она продолжает перечислять цвета, большинство из которых еще не отметились на моей плоти.

– Похоже, когда помазание закончится, я превращусь в настоящее произведение искусства.

– Это точно, – раздается в ответ ее непринужденный, мелодичный смех.

– А что значит золото? – Я указываю на узоры, изменившиеся после моей вчерашней песни.

– Что помазание запечатлелось в вашей душе. Вы и в самом деле становитесь такой же, как старейшие, поэтому сможете предстать перед ними, не поддавшись при этом безумию. – Лусия убирает руку. Сегодняшнее помазание вышло короче предыдущего, и меня это вполне устраивает.

Тут на балконе материализуется Фенни.

– Пойдемте. Лорд Ильрит ждет вас в амфитеатре.

– Конечно.

– Берегите себя, ваша святость, – склоняет голову Лусия.