Элис Айт – Жена темного бога (страница 7)

– Не стал брать сюда много вещей, потому что знал – это ненадолго. Да и любовник твой обосновался немногим шикарнее. У него еще две табуретки стоят. Бог все-таки, не хрен собачий…

– Ингредиенты для ритуала у тебя с собой есть? – перебила я.

– Есть, но не все. Сядь пока здесь, схожу одолжу кое-что у соседей.

Он с тихим ворчанием, как вечно недовольный старик, ушел дальше по коридору. Оглядевшись, я развязала циновку, разложила ее возле стены и уселась в позе хелсарретского мага. Вышло это само собой, но, поколебавшись, я не стала ее менять.

К демонам всё. Пусть дроу думают о своей богине что хотят.

Время от времени кто-то из них проходил мимо. Как и снаружи, они останавливались и кланялись, спасибо хоть благословения не просили, а то у меня бы, наверное, успел за эти два дня отсохнуть язык. Поскольку Хведер задерживался, я вскоре и вовсе закрыла глаза, чтобы не видеть мелькающие перед собой фигуры. Пусть считают, что я молюсь или сплю.

Я не делала ни то ни другое. Я думала.

Аштар сказал, что мне нужно вспомнить о бабушке, чтобы примириться с собственной божественностью. Меня так разбирала злость в тот миг, что я не спросила, как мне это поможет. А зря. На первый взгляд ее история казалась никак не связанной со мной. Да и вообще «вспомнить» было слишком громким словом. Бабушку я никогда не видела. Она умерла незадолго до моего рождения, будучи уже пожилой женщиной, и судить о ней я могла лишь с чужих слов.

Хотя ее настоящее имя звучало как Заряна, все звали ее Зарой – на более привычный нам манер Барайшата, драконьей родины, где существовало похожее имя. Бабушка не сопротивлялась. Она, кажется, не очень любила родину, и понятно почему.

То, что мы здесь называли одной страной Илавой, на самом деле представляло собой хрупкий союз примерно десятка княжеств. Их число постоянно менялось – одно княжество захватывало другое, затем распадалось, куски опять начинали воевать между собой и поглощать соседей, и так без конца. Князья постоянно искали союзников извне, чтобы одержать верх в междоусобице, даже тех, которые правили очень далеко от Илавы.

Один из таких князей захотел получить поддержку от эмира аж в Атлике и в знак серьезности своих намерений послал к нему свою дочь, чтобы та стала барайшатской эмиршей. По суше путь занял бы слишком много времени, поэтому девушку послали к будущему мужу морем. И прогадали. На корабль напали пираты.

Морские разбойники перебили на торговом судне всех. Лишь Заряну тронуть не поднялась рука – белокожая, золотоволосая, тонкая, как тростинка, с круглым, как луна, лицом, она напоминала светлого духа, а не живую девушку. В Атлике женщин с такой внешностью было не найти – народ там рождался чернявый, смуглый и темноглазый. Илавийку решили забрать и подороже перепродать какому-нибудь султану, в чьем гареме не хватало экзотических красавиц.

Но и пиратам не сопутствовала удача. Они попали в бурю и слишком близко подошли к побережью Сенавии, где наткнулись на сторожевой корабль. Тому не составило никакого труда захватить потрепанное в шторме разбойничье судно и всю добычу. А среди нее – и прекрасную илавийскую девушку, которая уже отчаялась попасть к жениху.

Заряну доставили в Тайез и фактически бросили посреди порта. Пусть она и была княжной, но ее родина находилась за тысячи миль отсюда, всех ее слуг и спутников перебили, драгоценности отобрали, и никто не мог подтвердить, что она действительно из благородного рода. Ей предложили обратиться во дворец – вот и вся помощь, которую смогли оказать моряки одинокой девушке, оказавшейся на чужбине.

Другая бы на месте моей бабушки бросилась с прибрежных скал. Заряна, как говорили, продемонстрировала истинно княжеский характер: последовала совету моряков, направилась во дворец, переполошила тогдашнего наместника провинции и заставила его не только дать ей приют, но и отправить посланника к жениху. Через некоторое время в Тайез прибыл представитель эмира. Он посмотрел на девушку… и сообщил, что жених от нее отказывается.

Эмирскому представителю не понравилось, что невеста побывала в руках сначала пиратов, а потом моряков. Мало ли, а вдруг уже порченая? Свиту ее перебили, драгоценности как военная добыча успели перекочевать в казну наместника. Сама по себе княжна была эмиру неинтересна – красавиц в мире много, из-за одного лишь привлекательного личика отправлять свою армию на край света, чтобы помочь далекому князю, не хочется. Отказ обосновали тем, что никто не может доказать, что Заряна – это в самом деле Заряна, а не какая-то другая девушка, которая выдает себя за илавийскую княжну. Словесному описанию она, может, и соответствует, но точный живописный портрет эмиру никто не отправлял. Связываться с князем слишком долго, поэтому жених снимает с себя все обязательства и разрешает невесте отправляться домой.

Только деньгами он при этом снабдить ее забыл. Они же ничего друг другу не должны? Не должны. Вот и разговор окончен.

Заряне вновь повезло. А может, она была предприимчивой женщиной, поэтому догадалась очаровать молодого неженатого лорда, которого встретила во дворце. Дед, во всяком случае, клялся, что полюбил бабушку, как только впервые увидел ее, сидящую у фонтана внутри крепостных стен. Да полюбил так сильно, что ему оказалось плевать – княжна перед ним или обманщица, есть у нее деньги или нет, порченая она или до сих пор девственница.

Бабушка оказалась хорошей женой. Родила деду трех детей, хоть до взрослого возраста и дожил только один, помогала на плантациях, всегда горой стояла за семью. На ее репутации не нашлось бы и пятнышка. Возможно, так она старалась компенсировать то, что дед, женившись на ней вместо любой другой сенавийской аристократки, ничего не приобрел. Разумеется, к ее отцу-князю отправили с торговым караваном письмо с новостями о том, где его дочь, и предложением наладить родственные связи. Но то ли караван не дошел до Илавы вообще, то ли князя успели к этому моменту свергнуть, то ли он махнул рукой на дочь, которая не принесла задуманной выгоды, – я не могла вспомнить, чтобы прадед из Илавы хоть что-нибудь ответил на послание. Существовало ли оно вообще?

Пытаясь меня шантажировать, Мирале говорил, что бабушка никогда не общалась с соплеменниками, хотя илавийские путники и торговцы время от времени появлялись в Тайезе. Я не могла проверить слова старика, поскольку еще не родилась в то время. Даже Кидат, который работал у нас дольше других слуг, вряд ли смог бы это прояснить. Единственным, кто знал правду, был мой отец, погибший два года назад, а он никогда не вспоминал илавийцев и не пытался наладить с этой страной никаких отношений. Оправдывал он это тем, что Илава слишком далеко. Но, может, брал пример с бабушки, которая не желала поддерживать отношения с родичами, не проявившими никакого интереса к ее судьбе?

Я поерзала, слегка отодвинувшись от стены. Холод скалы начал проникать через одежду, а Хведер все не являлся. Устроившись поудобнее, я продолжила вспоминать.

Моя бабушка не была ни магом, ни богиней и не давала повода о себе так думать. В Илаве поклонялись каким-то своим богам, однако она легко сменила веру и ходила в Пантеон приносить дары точно так же, как другие матроны Тайеза. Почему Аштар сказал, что ее история должна для меня что-то прояснить?

Я не исключала, что бабушка не была никакой княжной и присвоила себе чужое имя, чтобы выжить. Да, по чужим свидетельствам, она всю жизнь демонстрировала хорошее образование, умение играть на музыкальных инструментах, говорила и писала по-илавийски и по-барайшатски, а оказавшись в Сенавии, выучила и местный язык. Но все эти знания доступны и слугам высокого ранга. Только служанку изнасиловали бы и в лучшем случае продали в рабыни, в худшем – убили, а вот у дочери князя, тем более невесты эмира, был шанс получить свободу в обмен на выкуп. Это объясняло, почему бабушка, уже обретя эту свободу, не хотела возвращаться на родину и даже просто разговаривать с другими илавийцами – они могли раскрыть ее обман. Причем здесь какая-то божественность?

Разве что бабушка не ехала ни к какому жениху. Она, как и я два года назад, бежала из Хелсаррета и попалась пиратам. Выжила благодаря колдовству, отомстила разбойникам, направив их судно прямо к сторожевому кораблю, затем очаровала наместника, устроила «отказ» эмира и приворожила к себе молодого лорда, чтобы затаиться в сенавийской глуши и порвать с жизнью хелсарретского мага.

Окажись это правдой, я бы ее не осудила – сама поступила бы так же в схожей ситуации. Заодно становилось ясно, откуда у меня дар. Мудрецы обители считали, что искра колдовского дара передается по наследству – и вот ответ, от кого я ее получила. Но это по-прежнему не давало ни единой подсказки, что меня здесь должно привести к мыслям об эльфийской богине звездного сияния.

Всюду тупики. Думай, Мелевин…

Моей бабушке по человеческим меркам сейчас исполнилось бы очень много лет – около восьмидесяти. Но так и Аштар не мальчик. Глядя на его гибкое тело и молодое красивое лицо, легко забыть, что ему полтора века. Что если он встречался с бабушкой Заряной, а то и сам помог ей сочинить эту красивую историю о пленной илавийской княжне?