Элинор Портер – Трилогия о мисс Билли (страница 36)
– Господи! Надеюсь, что нет, – вздрогнула Билли, – такую Розу не на всякой кухне найдешь, а в агентствах по найму их тем более нет. Моя Мэри Джейн – племянница тети Ханны… или кузина. Она приезжает в Бостон изучать музыку, и я пригласила ее к себе. Мы позвали ее на месяц, но я думаю, что оставим надолго.
Бертрам нахмурился.
– Да, думаю, это будет очень неплохо – для Мэри Джейн, – многозначительно вздохнул он.
Билли засмеялась.
– Не бойся, милый, она нам не помешает.
– Конечно, помешает, – вздохнул Бертрам. – Она же постоянно будет рядом, сама увидишь. Иногда, Билли, мне кажется, что ты слишком добра к людям.
– Нет, – рассмеялась Билли. – А что мне оставалось делать с одинокой юной девушкой, приезжающей в Бостон? Да и вообще, не тебе об этом говорить. Мне точно известно, что однажды ты дал в своем доме приют юной девушке, – весело сказала она.
Бертрам усмехнулся.
– Господи, ну и времечко было, – он весело посмотрел на собеседницу, – а еще был Спунк. Она привезет с собой Спунка?
– Насколько мне известно, нет, – улыбнулась Билли, – но зато она собирается вдеть гвоздику в петлицу.
– Билли! Ты серьезно?
– Разумеется! Я велела ей так сделать. А как иначе мы ее узнаем? – возмущенно спросила девушка. – Более того, сэр, в этот раз гвоздики будет две! Я не последую примеру дяди Уильяма и не пренебрегу гвоздикой. Подумай только о тех долгих минутах – а они показались мне часами, – которые я провела на платформе, не зная, кто из присутствующих – мой дядя Уильям.
Бертрам рассмеялся и пожал плечами.
– Полагаю, твоя Мэри Джейн не произведет такой же сенсации, как наша Билли… если, конечно, она не окажется мальчиком. Нет, Билли, она не может оказаться таким же сокровищем, как ты.
Под его восхищенным взглядом Билли залилась краской и забыла о Мэри Джейн и ее гвоздике.
Глава IV
Для Мэри Джейн
– Милая моя, я получила письмо от Мэри Джейн, – объявила тетя Ханна однажды за обедом.
– Правда? – Билли подняла взгляд от собственных писем. – И что же она пишет?
– Она приедет в четверг. Поезд прибывает на Южный вокзал в половине пятого. Кажется, она очень благодарна тебе за то, что ты пригласила ее сюда на целый месяц, но она боится, будто бы ты не понимаешь, что делаешь – приглашаешь ее в дом с учетом ее обучения пению и всего прочего.
– Чепуха! Она же не отказывается?
– Нет-нет, не отказывается. Но и не принимает приглашения, насколько я понимаю. Я прочитала письмо дважды, но оставляю решение за тобой, когда у тебя будет время его прочесть.
Билли засмеялась.
– Неважно. Не хочу читать. Она просто немного стесняется, вот и все. Она в любом случае останется. Мы поедем ее встречать. Вы сказали – в четверг?
– В половине пятого, на Южном вокзале.
– Четверг, половина пятого. Погодите-ка… это же день, когда Карлтоны «бывают дома».
– Святые угодники, да! Я совсем забыла. Что же нам делать?
– Нет ничего проще. Поедем к Карлтонам пораньше, Джон подождет нас, а потом отвезет на вокзал. Кстати, надо посмотреть, готова ли маленькая голубая комната. Я вчера принесла туда свою рабочую шкатулку с белой эмалью, и голубую шкатулку для шпилек, и щипцы для завивки, которые купила на ярмарке. Хочу, чтобы комната выглядела поуютнее.
– Как будто она может выглядеть по-другому, если за дело берешься ты, – влюбленно сказала тетя Ханна.
Билли рассмеялась.
– Если бы у нас возникли трудности, мы могли бы попросить совета у братьев Хеншоу, тетя Ханна. Они бы наверняка предложили нам пару пистолетов и сабель. Именно так они украсили мою комнату.
Тетя Ханна простестующе воздела руки.
– Нет уж, спасибо!
Билли снова засмеялась.
– Я никогда, никогда не забуду, как впервые увидела эту комнату, когда миссис Хартвелл включила свет. Тетя Ханна, видели бы вы ее! Сплошные ружья и пауки!
– Мне было достаточно увидеть лицо Уильяма на следующее утро, – живо ответила тетя Ханна.
– Милый дядя Уильям! Он вел себя как святой! – громко сказала Билли. – А Сирил! Кто бы мог подумать, что однажды Сирил скажет, как сказал мне вчера, что ему кажется, будто Мари отсутствует уже целый месяц. А ведь она уехала всего неделю назад.
– Да, я помню. Она приедет завтра?
– Да, и я очень рада. Надо ей сказать, что нельзя больше оставлять Сирила на моем попечении. Бертрам утверждает, что Сирил не сыграл ни звука заупокойной мессы со времени своей помолвки, но я заметила, что здесь, где Мари могла бы быть, но ее не бывает, он не играет и ничего похожего на регтаймы. Кстати, – добавила она, поднимаясь из-за стола, – у нас есть еще один сюрприз для Хью Калдервелла. Он утверждает, что Сирил тоже не из тех, кто женится, как и Бертрам. Знаете, он говорил, что Бертрама девушки волнуют только в качестве моделей, но… – она замолчала и вопросительно посмотрела на возникшую в дверях Розу.
– Вас к телефону, мисс Нельсон. Мистер Бертрам Хеншоу.
Через несколько минут тетя Ханна услышала, что Билли села за пианино. Пятнадцать, двадцать, тридцать минут великолепные арпеджио [10] разносились по комнатам и доносились наверх, до тети Ханны, которая сразу поняла, что исполнительница нервничает. Через сорок пять минут тетя Ханна спустилась вниз.
– Билли, милая, ты не забыла, который час? Ты разве никуда не идешь с Бертрамом?
Билли оборвала музыку, но не повернула головы. Пальцы ее продолжали порхать по клавишам.
– Мы никуда не идем, тетя Ханна. Бертрам не может.
– Не может?
– На самом деле не хочет, хотя мне этого не сказал. Он утром писал новый портрет, и модель пригласила его остаться на обед и продолжить после, если он захочет. И он захотел и остался.
– Но… но… – беспомощно сказала тетя Ханна.
– Нет-нет, – легко возразила Билли, – он рассказал мне об этом вчера вечером. Это будет очень хороший портрет, и конечно же, я не хочу мешать его… его работе! – Из-под пальцев Билли вырвался резкий аккорд, за которым последовала новая чудесная мелодия.
Тетя Ханна медленно поднялась наверх. На лице ее была написана тревога.
С момента помолвки она никогда не слышала, чтобы Билли играла подобным образом.
Этим вечером Бертрам не нашел задумчивой, ожидающей его Билли. Его встретила Билли с горящими щеками и сверкающими глазами, которая позволила поцеловать себя – единожды, – но не стала целовать его в ответ, веселая, неуловимая Билли, которая играла быстрые мелодии и пела радостные песенки, вместо того чтобы сидеть у огня и разговаривать. Билли, которая наконец мирно спросила у него:
– Как продвигается работа?
Бертрам встал, пересек комнату и очень осторожно обнял Билли.
– Так мило с твоей стороны было отпустить меня днем, – сказал он дрожащим голосом, – ты не понимаешь в полной мере, что ты сделала. Я сходил с ума, разрываясь между желанием увидеть тебя и желанием продолжить работу. Одно твое слово, один намек – и я бы пришел. Но ты ничего не сказала и не намекнула. Ты, маленькое храброе создание, позволила мне остаться и продолжить работу.
Билли склонила голову, но это только позволило Бертраму прижаться щекой к пышным рыжеватым волосам – и он не преминул воспользоваться этой возможностью.
– Так что я остался и как следует поработал. Билли, – Бертрам отступил на шаг и положил руки на плечи невесты, – Билли, это будет лучшая моя вещь. Я уже вижу, как она рождается под моими пальцами.
Билли подняла голову и посмотрела в лицо возлюбленному. Его глаза сияли, а щеки горели. Он весь пылал вдохновением художника, который видит, как его фантазия обретает форму. И Билли вдруг сделалось стыдно.
– Бертрам, я так горжусь тобой, – выдохнула она, – иди сюда, давай сядем у огня и поговорим.
Глава V
Мари говорит откровенно
Билли вместе с Джоном и Пегги встретили Мари Хоторн на станции. Пегги – это сокращение от Пегаса. Так Билли всегда именовала свой роскошный семиместный автомобиль.
– Я не буду звать его просто «автомобилем», – объявила она после покупки. – Прежде всего, это очень длинное слово, а еще я не хочу изобретать двадцатый вариант его произношения в дополнение к тем девятнадцати, которые я слышу каждый день. Если звать его «мотором» или «автомотором», я стану думать, что за дверью меня ждет пулмановский вагон или большой черный грузовик. Не стану я и оскорблять такую прекрасную вещь «машиной». Его зовут Пегас, а для меня Пегги.
И она правда звала его Пегги. Джон презрительно сопел, а друзья Билли не скрывали своего изумления, но очень скоро половина знакомых ей автовладельцев стала называть свои собственные автомобили Пегги, и даже сам гордый Джон однажды заказал «бензина для Пегги», как будто случайно.
Когда Мари Хоторн вышла из поезда на Северном вокзале, она тепло поздоровалась с Билли и встревоженно обшарила вокзал взглядом своих синих глаз.
Губы Билли сложились в улыбку.
– Нет, он не приехал, – сказала она, – не хотел.
Мари побледнела.