Элинор Портер – Мэри Мари (страница 24)
Я не успела даже рот открыть, как мы уже были дома и очень красивая леди в светло-голубом платье помогла мне выйти из автомобиля и поцеловала меня.
Вы только не удивляйтесь, но я потерла глаза, чтобы убедиться, что действительно нахожусь в Андерсонвилле. Даже сейчас я не уверена, что это не сон; вдруг я проснусь в вагоне, подъезжающем к станции, где меня встретят Джон с лошадьми и тетя Джейн в «мне-все-равно-как-я-выгляжу» черном платье?
Это не сон. Все правда, абсолютно все: отец, приехавший встречать меня, прекрасный автомобиль и милая дама в светло-голубом платье, которая поцеловала меня. Когда я спустилась на следующее утро, то обнаружила, что все это происходит на самом деле – даже хорошенькая леди, которая снова поцеловала меня и сказала, что очень надеется, что я буду счастлива здесь. Она ни слова не сказала о том, что мне предстоит час вытирать пыль, час учиться и час пропалывать сад. (Конечно, она ничего не сказала и о моей одежде, потому что я уже была в голубом платье Мэри.) Она просто сообщила, что я могу развлекаться как угодно и что если я захочу, то могу забежать в гости к кому-нибудь из девочек, но не надо строить планов на вторую половину дня, потому что она хочет взять меня покататься.
Как вам это? Утром навестить девочек, а после обеда прокатиться на автомобиле! В Андерсонвилле! Конечно, я не могла поверить своим ушам и с ума сошла от восторга. Все это было так необычно. Мне стало казаться, что я Мари, а не Мэри.
И так прошла вся неделя. Я прекрасно провела время. Я так рада! И мама тоже в восторге! Конечно, я сразу же написала ей и рассказала обо всем. Мама ответила моментально и захотела знать все, до последней мелочи. Она так заинтересовалась кузиной Грейс! Сказала, что никогда не слышала о ней раньше, спросила, родня ли она отцу, сколько ей лет, красивая ли она, стал ли отец чаще бывать дома и часто ли я его вижу?
Я только что закончила письмо для нее и теперь могу рассказать больше, чем в первый раз. Я здесь уже целую неделю и уже много знаю и много сделала.
Я написала, что кузина Грейс на самом деле вовсе не кузина, так что неудивительно, что мама никогда о ней не слышала. Она была женой троюродного брата отца, который шесть лет назад поехал в Южную Америку, подхватил лихорадку и умер. Так что миссис Уитни ему не родственница, но они были знакомы еще до того, как она вышла замуж, а когда ее муж умер, то ей стало негде жить, и отец пригласил ее к себе.
Я не знаю, почему тетя Джейн уехала; говорят, ее нет уже почти четыре месяца. Мне так сказала Нелли. Нелли – горничная, то есть наемная прислуга. (Я все время забываю, что я теперь Мэри и должна выражаться ее словами.)
Я сообщила маме, что она (я про кузину Грейс) довольно старая, но не такая старая, как тетя Джейн. (Я спросила Нелли, и та сказала, что, по ее мнению, ей около тридцати пяти, хотя на вид не дашь больше двадцати пяти.) Она хорошенькая, все ее любят. Думаю, кузина Грейс даже отцу нравится больше родной сестры, потому что теперь он довольно часто бывает дома – после обеда и вечерами. Я так и сказала маме. Конечно, он по-прежнему любит свои звезды больше всего на свете, но уже не так сильно, как раньше. По крайней мере, теперь он уделяет им не все свое свободное время.
Мне нечего больше написать. Я просто развлекаюсь. Конечно, я скучаю по маме, но знаю, что мы снова будем вместе в сентябре… Я забыла сказать, что отец разрешил мне вернуться в этом году, как и в прошлом, пораньше, чтобы я смогла пойти в школу в Бостоне.
Сами понимаете, я здесь совсем ненадолго, поэтому неудивительно, что я все время забываю о том, что я Мэри.
У меня не появилось никаких идей для любовной линии моей книги. Очень жаль. Но ничего не происходит, и, кажется, эта книга просто никогда не станет романом.
Да, я сейчас не с мамой, поэтому не знаю, есть ли в ее жизни что-то подходящее для любовной линии, но мне кажется, что нет. А что касается отца… Ну, тут я почти сдалась. Ни единого проблеска надежды. Что до меня самой… Тут я тоже почти сдалась. Думаю, что они не позволят мне влюбиться в кого-нибудь до глубокой старости – возможно, до двадцати одного или двадцати двух лет. А я не могу ждать столько времени, чтобы закончить эту книгу.
В этом году здесь ужасно забавно, наверное, это из-за кузины Грейс. Она полная противоположность тети Джейн. Все теперь по-другому.
Половину времени я забываю, что должна быть Мэри. Честное слово, забываю. Я стараюсь быть Мэри: двигаться и говорить тихо, смеяться не так звонко, как и велела мне мама, но не успевала я и глазом моргнуть, как снова начинала вести себя естественно – совсем как Мари.
И я думаю, что это из-за кузины Грейс. Она никогда не смотрит на меня строго, как тетя Джейн. Она сама много смеется, поет и играет разные красивые мелодии, а не гимны. Дом стал другим: на окне в столовой стоят четыре горшка с геранью, а дверь в гостиную всегда открыта. Восковые цветы на месте, но венка из волос и таблички с гроба больше нет. Одевается кузина Грейс тоже не так, как тетя Джейн. Она носит красивые белые и голубые платья, а волосы у нее пышные и кудрявые.
Думаю, именно поэтому я забываю, что должна быть Мэри. Конечно, я понимаю, что отец хочет видеть во мне Мэри, поэтому я стараюсь… но не могу. Я даже не могу показать ему, как много выучила про звезды. Я пыталась сделать это прошлой ночью, пошла к нему в обсерваторию и задавала ему вопросы о звездах. Я старалась казаться заинтересованной и собиралась рассказать ему, как я изучала астрономию, но он только рассмеялся и сказал, чтобы я не забивала себе голову такими вещами, а лучше сыграла бы ему на пианино.
Так я и сделала. А он сидел и слушал целых три пьесы.
Ну разве это не смешно?
Теперь я все понимаю, абсолютно все: почему дом другой, почему отец изменился и все остальное. Дело в кузине Грейс, и это история любви.
Отец влюблен в нее.
Теперь мне наконец-то будет о чем писать!
Сейчас кажется забавным, что я сразу этого не поняла. Но я правда и не думала так, пока не услышала, как Нелли говорит своему кавалеру, что она не единственная в этом доме, кто собирается замуж. А когда он спросил ее, что она имеет в виду, то сказала, что речь о докторе Андерсоне и миссис Уитни. Это видно любому, кто не слеп, как летучая мышь.
Разволновалась ли я? Еще бы. И конечно, тут же поняла, что была слепа, как летучая мышь. И тогда я прозрела и начала наблюдать – без какой-либо неприязни, а с радостью и интересом. Ну еще из-за книги.
Что я увидела:
• Что отец проводит дома куда больше времени, чем раньше.
• Что он больше разговаривает.
• Что он никогда не говорит с кузиной Грейс так сурово и бескомпромиссно, как с тетей Джейн.
• Что он больше улыбается.
• Что он не ведет себя рассеянно и отрешенно, словно осознает, что мы здесь – кузина Грейс и я.
• Что он несколько раз просил нас с кузиной Грейс сыграть для него на пианино.
• Что он ходил с нами на пикник воскресной школы. (Я никогда не видела отца на пикнике и думаю, что он сам не мог представить себя на нем.)
• Что…
Ох, много всяких мелочей, которые я не могу припомнить, но они все подтверждают. Да, раньше я была слепа.
Конечно, я обрадовалась, что он собирается на ней жениться. Я была рада за всех: за отца и кузину Грейс, потому что они, конечно, будут счастливы и ему больше не будет одиноко; за маму, потому что знала, что она будет рада, что отец наконец-то нашел хорошую, добрую женщину; и конечно, я радовалась за себя, потому что предпочитала кузину Грейс другой женщине вроде тети Джейн и знала, что она будет лучшей новой матерью из возможных. Я рада за свою книгу, потому что теперь в ней точно будет история любви. Я почти уверена.
Конечно, я могу и ошибаться, но вряд ли.
Когда я писала маме, то рассказала ей обо всем – обо всех признаках и о том, как изменился и оттаял отец. Я спросила, согласна ли она со мной. Но она не ответила на этот вопрос и не написала ничего конкретного. Это было странное, обрывочное письмо; она написала, что у нее болит голова и что она чувствует себя неважно. Вероятно, именно поэтому она ничего не написала о романе отца. Мама только сказала, что рада, что отец нашел достойную женщину, и надеется, что они будут счастливы. Потом она сменила тему и больше не написала ничего особенного.
Что ж, из всех безумных миров этот самый безумный, теперь я это точно знаю. Чего они хотят от меня? Как бы мне хотелось быть обычной Сьюзи или Бесси, а не сущим противоречием. Отец хочет, чтобы я была одним человеком, а мама хочет, чтобы я была другим! Конечно, это доставляло неудобства, когда отец хотел, чтобы я была Мэри, а мама хотела, чтобы я была Мари. Но теперь…
Что ж, начнем сначала.
Все закончилось – я имею в виду историю любви, – теперь я понимаю, почему мне было так трудно вспоминать, что я теперь Мэри, и почему все изменилось.
Они не хотят, чтобы я была Мэри.
Они хотят, чтобы я была Мари.
Теперь я не знаю, что и думать. Если мама хочет, чтобы я была Мэри, а отец хочет, чтобы я была Мари, то как вообще можно понимать людей?
У отца и кузины Грейс была такая красивая история любви, а теперь…
Но позвольте мне рассказать вам, что произошло.