Элинор Портер – Мэри Мари (страница 23)

– Знаю, милая. Возможно, я говорю о нем больше, чем раньше. Понимаешь, я очень много думала и кое-что поняла. Твой отец был добр и щедр, уделяя тебе так много своего времени, поэтому мне стало стыдно, и я пытаюсь заставить тебя забыть мои слова, что ты должна любить меня больше. Это было неправильно, дорогая. Мама была не права. Я не должна была настраивать тебя против отца. Он хороший человек, а хороших людей в мире не так уж много… Нет-нет, я не должна так говорить… – осеклась она.

Но она уже сказала, и, конечно, я поняла, что она думает о скрипаче. Я же не ребенок.

После этого она говорила еще довольно долго. Мама снова сказала, что я должна любить отца и стараться угодить ему во всем. Она еще поплакала и много говорила о моем тяжелом положении, что из-за своего эгоизма могла еще больше усугубить его, что я должна простить ее и постараться забыть об этом. И она уверена, что теперь будет вести себя лучше.

А еще она сказала, что смысл жизни не в том, чтобы быть счастливым самому, а в том, чтобы дарить счастье другим.

Как это было чудесно! Я заплакала, и мама тоже, а потом мы поцеловались, и я пообещала так и поступать.

А когда она ушла, я почувствовала возвышенный и священный трепет, словно побывала на прекрасной церковной службе с тихой музыкой и цветными витражами, где все стоят на коленях. Мне казалось, что теперь я никогда больше не буду непослушной или легкомысленной, не буду возражать против того, чтобы быть Мэри. Да что там… Я была бы рада быть Мэри половину своего времени, и даже больше – и все ради отца.

Но увы!

Послушайте. Вы можете в это поверить? В тот же вечер мама снова сделала мне замечание, что я слишком громко смеялась и шумела, играя с Лестером, и мне стало очень обидно. Я просто кипела от злости и сказала, что ненавижу Мэри и что мама становится вылитой тетей Джейн. И это в тот же самый день…

Если бы только это умиротворенное чувство тишины, витражей и музыки длилось вечно!

Июнь

Ну вот и все, занятия закончены, чемодан упакован, и я готова отправиться в Андерсонвилль. Я уезжаю завтра утром, но не так, как в прошлом году. О нет. Все совсем-совсем по-другому. В этом году я уезжаю как Мэри.

Честное слово, мама перед отъездом превратила меня в нее. Что думаете об этом? Если я должна быть Мэри там и Мэри здесь, то когда же я смогу побыть Мари? Да, я говорила, что готова быть Мэри половину, а может и больше, времени. Но быть ею вне очереди – это совсем другое дело.

А я уже Мэри.

Сами подумайте!

Я научилась готовить. Это Мэри.

Я изучаю астрономию. Это Мэри.

Я научилась ходить тихо, говорить и смеяться не так звонко и всегда вести себя как леди. Это Мэри.

А теперь мама еще и велела одеваться как Мэри. И началось это две недели назад. Однажды утром она вошла ко мне в комнату со словами, что хочет посмотреть все мои платья, и по тому, как она хмурилась, прикусывала губу и постукивала ногой по полу, я поняла, что они ей не нравятся. Я люблю новые наряды, поэтому обрадовалась, когда мама сказала:

– Дорогая, я думаю, что в субботу мы поедем в город за покупками. Большинство из этих вещей тебе совсем не подходят.

Я была так счастлива! В моем воображении возникли новые платья, шляпки, туфли и даже промелькнул розовый шелк с бисером, хотя на него я не очень-то надеялась.

В субботу мы отправились за покупками, но купили ли мы розовый шелк? Нет. Зато мы купили… Ни за что не догадаетесь! Мы купили два новых клетчатых простеньких платьица и пару ужасных громоздких ботинок на низком ходу. Я чуть не заплакала.

– Мама, это же вещи Мэри!

– Разумеется, это вещи Мэри, – весело ответила мама, словно на самом деле хотела сказать: «Я же веду себя хорошо, и тебе следует поступать так же». – Именно вещи Мэри, как ты их называешь, я и хотела купить. Разве ты не собираешься стать Мэри на следующей неделе? Конечно, собираешься! И разве не ты говорила, что в прошлом году, как только ты приехала, мисс Андерсон купила тебе новую одежду? Так вот, я стараюсь, чтобы ей не пришлось делать этого в этом году.

А потом она купила мне коричневый костюм из саржи и шляпку, такую скучную, что она понравится даже тете Джейн. И завтра я должна буду надеть их.

Неужели вы все еще удивляетесь, почему я уже считаю себя Мэри?

Глава VII, в которой я ни та ни другая

Я приехала вчера вечером. На мне были коричневый костюм и практичная шляпка, а стук колес на каждом повороте отбивал мелодию: «Мэри, Мэри, теперь ты Мэри!» Да что там, даже мама назвала меня Мэри, когда прощалась. Она доехала со мной до пересадки, как и раньше, и проводила меня до другого поезда.

– Дорогая, запомни, что ты должна постараться стать радостью и утешением для своего отца – той маленькой Мэри, которой он хочет тебя видеть. Помни, он был очень добр, когда позволил тебе остаться со мной подольше.

Когда она поцеловала меня, то, как и раньше, заплакала, но не сказала, что я не должна любить отца больше, чем я ее. Я это заметила. Конечно, я ничего не сказала, хотя могла бы легко пообещать, что ни за что не полюблю его больше нее.

Раз уж я оделась как Мэри, то честно пыталась и чувствовать себя как она. Я решила, что постараюсь быть лучшей Мэри, чтобы даже тетя Джейн не смогла найти во мне изъяна. Я попробую угодить отцу и сделать так, чтобы он не возражал против моего присутствия, даже если у меня не получится заставить его полюбить меня.

Думая об этом, я обрадовалась, что одета в одежду Мэри и мне не придется ничего менять. Как только тетя Джейн встретит меня на станции, я смогу продемонстрировать ей, что уже являюсь Мэри. И отцу, если он будет дома. Я не переставала надеяться, что он не уйдет смотреть на старые звезды или затмения. Когда мы добрались до Андерсонвилля и поезд въехал на станцию, я на минуту забылась и побежала, чтобы побыстрее выйти. Я так волновалась! Но тут же подумала о тете Джейн, что она может увидеть меня; поэтому я замедлила шаг и пропустила вперед много других людей – именно так должна была поступить Мэри. Я была полна решимости быть хорошей маленькой Мэри с самого начала, чтобы даже тетя Джейн не смогла придраться ни к одному слову и ни к одному поступку. Одежда моя уже была идеальна.

Я вышла из вагона и посмотрела туда, где стояли кареты, в поисках Джона и тети Джейн. Но ни их, ни даже кареты там не было. Мое сердце заныло, когда я поняла, что даже тетя Джейн забыла про мой приезд и меня некому встретить.

Рядом стоял красивый большой зеленый автомобиль, и я подумала, как бы мне хотелось, чтобы он приехал за мной, но мои размышления о том, что же мне делать, прервались, потому что кто-то произнес мое имя. И как вы думаете, кто это был? Вы ни за что не догадаетесь, даже если вам хоть целый месяц дать на раздумья. Это был отец.

Отец!

Я так обрадовалась, что даже хотела его обнять. Но, конечно, я этого не сделала, ведь на вокзале было очень много людей. Он был таким высоким, красивым и величественным, я так гордилась тем, что иду с ним по платформе и что все видят, кто меня встретил! Но я не смогла ничего сказать из того, что мне хотелось бы, а только с трудом промямлила:

– А где же тетя Джейн?

Этого я как раз не хотела говорить и поняла сразу же, как только сказала. Эти слова прозвучали так, словно я скучала по тете Джейн и хотела увидеть ее, а не отца, хотя на самом деле я так обрадовалась его появлению, что почти утратила дар речи.

Не знаю, понравилось это отцу или нет. Я ничего не могла понять по его лицу. Он только улыбнулся, посмотрел как-то странно и сказал, что тетя Джейн… не смогла приехать… Тогда расстроилась я, поняв, что он приехал не потому, что хотел, а потому, что ему пришлось, так как тетя Джейн не смогла. Я сдерживала слезы все время, пока отец получал мой багаж.

Затем мы направились к каретам. И тут я увидела Джона, только совсем другого Джона, в шоферской фуражке и очень красивой форме. Как вы думаете, что случилось дальше? Он помог мне сесть в тот самый прекрасный большой зеленый автомобиль!

– Отец! – воскликнула я. – Ты же не хочешь сказать…

Я даже закончить фразу не смогла, но он сделал это за меня.

– Да, это наш автомобиль. Тебе нравится?

– Нравится!

Думаю, я могла бы не говорить больше ничего. Но я это делала! Я восторгалась автомобилем, пока вокруг отцовских глаз не появились маленькие веселые морщинки.

– Я рад и надеялся, что тебе понравится.

– Он восхитителен!

Я сказала, что это самый красивый автомобиль, который видела в жизни, и что он намного лучше, чем у мистера Истербрука.

– Боже, а кто такой мистер Истербрук? – спросил отец. – Это тот скрипач?

Разве не забавно, что он вспомнил о существовании скрипача? Но, конечно, я сказала ему, что это не скрипач, а другой джентльмен, который возил маму кататься и о котором я рассказывала в рождественском письме. Он очень богат, и у него два прекрасных автомобиля.

Я собиралась рассказать, что они с мамой больше не видятся, но не успела, потому что отец прервал меня:

– Ах да, конечно.

Стало видно, что ему это неинтересно, потому что веселые морщинки пропали и он снова стал суровым и строгим, совсем как раньше. Он сказал, что, раз уж мы почти добрались до дома, ему лучше сразу объяснить, что тетя Джейн больше там не живет, а домом занимается его кузина с Запада, миссис Уитни. Это очень милая женщина, и он надеется, что она мне понравится. Еще отец сказал, что я могу называть ее кузина Грейс.