Элинор Портер – Мэри Мари (страница 22)
Я уже не так часто подслушиваю, как раньше. Я по-прежнему люблю свое место на диванчике в библиотеке, но почти все, кто туда заходит, смотрят сразу туда. Конечно, когда они замечают меня, то почти сразу прерывают разговор. Поэтому я мало что узнаю теперь.
Впрочем, и слушать особо нечего. Просто ничего не происходит; теперь не так весело, как было раньше, когда здесь бывали мистер Истербрук и остальные. Они перестали приходить. Я уже и не мечтаю, что когда-нибудь смогу написать мамину историю любви.
С моей историей дела обстоят не лучше. Мне пятнадцать, а скоро будет шестнадцать (дурацкая речка с ручьем давным-давно слились!). Но мама ведет себя почти так же, как тетя Джейн, когда молодые люди оказывают мне знаки внимания. Она изредка разрешает мне гулять с мальчиками из школы, но я всегда должна быть под присмотром. И когда, спрашивается, им говорить что-нибудь по-настоящему интересное, если рядом мама или тетя Хэтти? Только эхо отзывается: никогда! Так что я уже почти перестала об этом думать.
Конечно, остается Андерсонвилль, в который я вернусь этим летом, может быть, там что-нибудь и случится, но я сомневаюсь.
Я забыла сказать, что от отца больше не было вестей. Я ответила на его рождественское письмо, написала так, как сумела, и рассказала ему все, о чем он просил. Но отец так и не написал больше. Честно говоря, я расстроена, потому что ждала от него письма, думаю, мама тоже.
Она столько раз спрашивала меня, получила ли я от него ответ. Когда я говорю «нет», то она выглядит так забавно: вроде и рада, а вроде расстроена.
Мама теперь очень странная. Например, неделю назад она подарила мне чудесную коробку конфет – целых два фунта, а мне никогда не разрешали есть больше полуфунта за раз. Но как раз в тот момент, когда я подумала, что наконец-то устрою себе настоящий праздник и съем столько, сколько хочу, – как вы думаете, что она сказала? Что я могу съесть три штучки в день, и ни одной больше. Тогда я спросила ее, зачем она подарила мне такую большую коробку, а мама ответила, что это научит меня самодисциплине. Что самодисциплина – одна из самых замечательных вещей в мире. Если бы ее научили этому в детстве, то мамина жизнь сложилась бы совсем по-другому. Она подарила мне большую коробку конфет, чтобы научить меня отказывать себе и брать только три штучки каждый день.
Три штучки! Из этой огромной коробки, при взгляде на которую у меня слюнки текут! И все это только для того, чтобы научить меня этой гадкой самодисциплине!
Так могла бы поступить тетя Джейн, но не мама!
Пришло письмо от отца, и произошло это вчера вечером. Оно было совсем короткое, в нем не говорилось ничего о том, что я писала в прошлый раз. Но я все равно ужасно гордилась! Да, в письме не было ничего особенного, кроме того, что я могу остаться в Бостоне до июня, когда закончатся занятия. Но он
Отец мог попросить тетю Джейн написать маме, как делал это раньше. Но он забыл о своих звездах достаточно надолго, чтобы немного подумать обо мне, вспомнить о школе, о том, что я не могу ходить в нее в Андерсонвилле, поэтому он и сказал, что мне лучше остаться здесь, пока занятия не закончатся.
Я так счастлива, что могу остаться! Письмо меня очень обрадовало. И маму тоже. Она сказала, что очень мило со стороны отца пожертвовать почти тремя месяцами из его шести, чтобы я могла ходить в школу здесь. Да, она так и сказала. А однажды я услышала, что мама говорила тете Хэтти, что ей хочется поблагодарить отца. Но тетя фыркнула и сказала, что он должен был так поступить и что она не стала бы писать человеку, который так старательно избегает переписок с ней. Наверное, поэтому мама не стала этого делать.
А вот я ответила. Правда, мне пришлось написать три письма, прежде чем вышло то, которое мама разрешила отправить. В первом я радовалась тому, что остаюсь, поэтому мама сказала, что этим я могу причинить боль отцу, а ведь он был так добр ко мне. Второе звучало так, как будто я очень жалею, что не поеду в Андерсонвилль первого апреля, и мама сказала, что нельзя, чтобы он подумал, что я не хочу оставаться в Бостоне. К моменту написания третьего письма я была достаточно рада тому, что остаюсь, и достаточно жалела, что не уезжаю. Мама сказала, что все хорошо, и я отправила письмо. Как видите, я попросила помощи у мамы, потому что знала, что в этот раз она не будет плакать и ревновать. Так и случилось. Она была очень рада.
Вчера я доела последнюю шоколадку. В двухфунтовой коробке оказалось всего семьдесят шесть кусочков. Я пересчитала их в первый же день. Шоколад был очень вкусный, и я обожала его, но беда в том, что последнюю неделю остались только маленькие кусочки. Понимаете, каждый день, не задумываясь, я выбирала самые большие шоколадки. Так что можете представить, что там оставалось в конце. В основном миндаль в шоколаде.
Что касается самодисциплины, то я не чувствую себя ни капельки более дисциплинированной, чем раньше. Я все так же сильно хочу шоколад, о чем и сообщила маме.
Но мама становится очень странной. Честное слово, я боюсь, как бы она не стала похожей на тетю Джейн.
Сами подумайте.
На прошлой неделе мы выбирали мне наряд для вечеринки и нашли прекрасное платье из розового шелка, вышитое золотым бисером, и золотые туфельки в тон. Я знала, что выглядела бы в нем просто божественно и раньше мама обязательно бы купила его. Но не в этот раз. Она выбрала ужасное белое муслиновое платье в горошек и голубой шелковый поясок – такой наряд больше подходил для ребенка, маленькой девочки.
Конечно, я расстроилась и не сумела это скрыть. Не смогла. Мама сначала никак не отреагировала, но по дороге домой в автомобиле она обняла меня и сказала:
– Мне жаль, что так получилось с розовым платьем, дорогая. Я знаю, что ты хотела его, но оно пока совсем не подходит тебе, давай подождем, когда ты подрастешь.
Еще минуту она молчала, а затем продолжила, снова приобняв меня:
– Матерям приходится следить, чтобы маленькие дочери не становились тщеславными и не слишком увлекались нарядами.
Тогда я, конечно, поняла, что это очередное проявление самодисциплины. Но мама никогда раньше не думала ни о какой самодисциплине. Неужели она становится похожей на тетю Джейн?
Так и есть.
Теперь я точно это знаю.
Я учусь готовить. Готовить! И этого захотела моя мама. Я сама слышала, как она сказала тете Хэтти, что каждая девочка должна уметь готовить и вести хозяйство и если бы она научилась этому в юности, то ее жизнь сложилась бы совсем по-другому.
Конечно, я не буду учиться этому в нашем доме, ведь тетя Хэтти наняла новую кухарку, которая еще хуже, чем Ольга, и никого не пускает на кухню. Поэтому тетя сразу сказала, что дома этим заниматься нельзя. Я учусь в школе домоводства, и мама ходит вместе со мной. Я не возражала, когда она сказала, что тоже пойдет. Это правда очень весело, хотя и странно, что мы вместе с мамой ходим в школу, учимся печь хлеб и пироги, варить картошку!
Конечно, тетя Хэтти посмеивается над нами. Но мне и маме все равно. Я уверена, что это бы понравилось тете Джейн, если бы она узнала!
С мамой что-то не так. Она ведет себя еще страннее и становится как тетя Джейн. Буквально сегодня утром она велела мне не смеяться так громко и не бегать по лестнице с Лестером. Мама сказала, что для леди так шуметь неприлично, а ведь совсем недавно ей нравилось, когда я смеялась, играла и радовалась жизни. И когда я сказала ей об этом, то мама ответила, что да, конечно, она и сейчас хочет, чтобы я радовалась жизни, но напоминает, что очень скоро мне придется вернуться к отцу в Андерсонвилль; для этого я должна научиться вести себя спокойнее, чтобы не мешать ему.
Как вам это?
И еще. Как вы думаете, что я сейчас изучаю?
Ни за что не догадаетесь. Звезды. Да, звезды! И это тоже из-за отца.
Однажды мама пришла ко мне в комнату с дедушкиной книгой под мышкой и сказала, что это замечательный труд по астрономии и она уверена, что мне будет интересно. Мама будет читать книгу вслух по часу в день, и, когда отец заговорит со мной в Андерсонвилле, я уже буду кое-что знать. Это должно порадовать его.
Она напомнила, что мы в долгу перед отцом, поскольку он был так добр, что позволил мне остаться здесь еще почти на три месяца, чтобы я могла продолжать учебу. Мама уверена, что мои новые знания доставят ему удовольствие.
Почти неделю мама читает мне книгу по астрономии, потом мы обсуждаем прочитанное. Мне это интересно, и маме тоже. Она сказала, что если бы в моем возрасте изучала астрономию, то ее брак сложился бы лучше, ведь тогда она бы знала что-то о том, чем интересовался ее муж. Мама сказала, что сейчас, конечно, это уже ничего не изменит, но она хочет, чтобы я разбиралась в таких вещах. Потом мама повторила, что, по ее мнению, мы в долгу перед отцом.
Забавно слышать, что она так много говорит об отце, хотя раньше вообще не упоминала о нем, кроме тех случаев, когда говорила, как боится, что я буду любить его больше, и заставляла меня снова и снова повторять, что этого не случится. Однажды я сказала ей, что мне кажется забавным, как она ведет себя сейчас.
Мама покраснела, закусила губу и издала странный смешок, а потом стала очень серьезной и сказала: