Элина Витина – Двойное испытание для босса. Сюрприз из прошлого (страница 6)

Моя бизнес-жилка не дремлет. Раз уж я решил накормить этих бандитов, надо извлечь побольше пользы из общения. Может, внесу какие правки в проект пока Кондрашов его еще не видел.

— Дети дорогие, — тут же откликается девочка. Мила, кажется. А мальчика Диана по дороге называла Мирон. Надо бы запомнить.

— Но не такие дорогие как испанская ваза, — задумчиво добавляет.

— Эм…, — замираю ошарашено. — Ваза?

— Да, испанская! Красивая такая! Высоченная! Даже выше меня! — важно замечает она.

— Действительно, большая, — соглашаюсь со смешком.

— Так вот, вазу нам даже потрогать не дали! Поставили высоко-высоко, специально чтобы мы не достали. У маминой подруги, тети Люси. А когда у нее малыш родился, его нам дали потрогать. Чуть-чуть.

— Но играть ни с вазой, ни с малышом не разрешили, — печально добавляет ее брат. — Потому что ни слишком дорогие.

— Понятно, — с трудом сдерживаю смех. — Так и запишем, дети слишком дорогие. Впрочем, судя по тем ценам, что собрался гнуть Кондрашов в своей новой ветке, устами младенцев глаголет истина. Он, кстати, и не скрывал, что решил “омолодить” бренд потому что родители малышей куда охотнее тратят бабло на гардероб своих детей. В то время как подростки могут неделями ходить в одной черной толстовке из прошлого сезона.

Судя по всему, бизнес-жилка здесь есть не только у меня, потому что Диана вдруг начинает сиять как медный таз и предлагает:

— Если хотите, проектом Кондрашова могу заняться я. Как вы понимаете, я знаю толк в детях.

Она смеется своей шутке, а вот мне почему-то совсем не до смеха.

Нормальные такие претензии на успех — сходу самый важный проект себе заграбастать.

— Может, тебе место в совете директоров сразу предложить? — усмехаюсь. — Давай начнем с чего-нибудь попроще, милая, а бренд Митрофаныча оставим тем, спецам, что активно свои скиллы качали последние годы, а не памперсы меняли.

Глава 7

Глава 7

Внутри до сих пор все полыхает от того как Богдан меня осадил.

Нет, я умом конечно все понимаю, он меня не знает. Да и на работу пообещал взять исключительно в качестве благодарности, а не потому что разглядел мой великий талант. Но… можно как-то поаккуратнее, что ли? Тактичность — не слышали, нет?

После пяти лет унижений и невозможности устроиться на нормальную работу, моя самооценка и так ниже плинтуса. А тут еще этот со своими памперсами!

В общем, обед в кафе проходит совсем не как идеальная семейная трапеза в фильмах. Еще и дети, уставшие от того, что им не дают нормально побегать и побеситься, ведут себя как настоящие бандиты. Спорят друг с другом, воруют еду не только из моей тарелки, но и на помидоры черри из салата Лейтеса покусились.

Кажется, что к концу обеда, Богдан искренне радуется, что детишки не его. И даже если бы на пороге кафе сейчас появился Кондрашов, он бы наплевал на контракт и публично открестился от родства.

К тому моменту как мы снова поднимаемся на шестнадцатый этаж, настроение падает еще ниже. Я пыталась набрать Диму, чтобы он спустился на лифте за детьми, но его телефон был недоступен. Поэтому нам пришлось долгие полчаса ползти наверх, останавливаясь почти на каждом пролете.

Можно было бы конечно попросить Богдана… Но его слова о памперсах до сих пор звенели в ушах и я боялась, что после того, что дети устроили за обедом, он их не в приемную к себе отвезет, а в детдом.

— Наконец-то! — восклицает Бразговский, когда мы с детьми доползаем до этой башни с драконом. Правда, сам дракон после обеда уехал куда-то по делам, но мне велел сразу направляться в отдел кадров.

Ну ладно, насчет “сразу”, признаюсь, это была моя идея. Лейтес предложил оформиться уже завтра, но я почему-то испугалась, что если сегодня же все не сделаю, то он просто напросто передумает. Найдет еще какую-нибудь отговорку типа подгузников или извечных детских соплей, которые будут мешать моей работе.

Будут, конечно. И сопли, и кашель, и обычные простуды.

Но, как говорится, поздно пить Боржоми. Раньше надо было думать, товарищ начальник.

— Ты не представляешь что тут сейчас было! — продолжает вещать мой друг. — Трындец полнейший! У Лейтеса из-за твоих детей такая сделка сорвалась! Кондрашов и так судя по слухам собирался к нашим конкурентам свалить, а тут и подавно наорал на всех и послал Кравцову! Это наш главный маркетолог если что, — добавляет уже чуть тише.

Видимо, заметил, что на нас поглядывают. Не просто с любопытством, а с каким-то прямо-таки адским интересом. Мне кажется еще секундочку, и мне в лицо начнут тыкать камерами телефонов.

Уныло понимаю, что скорее всего Дима успел разболтать всем из-за кого сорвалась эта выгодная сделка. Удружил, ничего не скажешь. Меня еще оформить не успели, а врагов я себе уже нажила.

— Ладно, идем, — шипит он, заметив взгляды стервятников. — Поговорим в моем кабинете.

Пару секунд я мешкаю, раздумывая не стоит ли прилюдно сообщить, что их ненаглядный босс все-таки заполучил контракт и сделать особый акцент на том, что произошло это исключительно благодаря мне и моим детям, но глядя на то, как эти самые дети методично разносят приемную и в шаге от того, чтобы нанести непоправимый урон огромной кадке с фикусом, принимаю Димино приглашение. Успею еще похвастаться. Я тут, знаете ли, надолго.

— В общем, я подобрал тебе кое-какие вакансии, — сообщает друг как только за нами закрывается дверь.

Я лезу в сумку, чтобы достать для бандитов раскраски и карандаши и поэтому машинально принимаю из его рук распечатки.

— Спасибо, — улыбаюсь. — Я ценю твою заботу, Дим.

Затем я бросаю беглый взгляд на подборку вакансий и начинаю хмуриться.

— Это что такое? Кассирша? Менеджер торгового зала? — пробегаюсь по строкам и понимаю, что это лишь завуалированное название должности уборщицы.

— Там график нормальный, — пожимает он плечами. — И к твоим больничным будут спокойно относиться. С твоим… багажом, это лучший вариант, Диан.

— Спасибо, но в этом нет необходимости, — начинаю, но он тут же меня перебивает.

— Ты не понимаешь, я больше не могу тебя тянуть, прости. С меня хватит, Диан! Я пять лет отрабатывал свой долг. Все, моя совесть чиста. В конце концов, я не виноват в том, что произошло тогда!

— Я никогда тебя и не винила, Дим, — говорю тихо. Уши горят от такого взрыва эмоций. Глаза моментально мокреют, а губы начинают подрагивать.

Я просто не ожидала такого разговора. Иначе бы подготовилась и выстояла. Но сейчас эмоциональное напряжение этого дня достигает своего апогея и я будто в пропасть лечу. Срываюсь в шахту того самого лифта, который вызывает у меня первобытный страх.

— Да, тебе не повезло… Хреново, что с тобой это произошло, но окончательное решение ты принимала сама. Были же варианты…

Сердце замедляется до критических показателей, а легкие отказываются пропускать через себя кислород. Дети сейчас находятся у стола за моей спиной, но каким-то образом я отчетливо вижу их сосредоточенные лица, пока они выбирают каким цветом раскрашивать картинки. И не могу… просто физически не могу представить эти “варианты”. Естественно, никто не заставлял меня рожать непонятно от кого. Даже больше — большинство меня отговаривали. Но… даже думать об этом мне больно.

— Ты не понял, Дим, — прикусываю губу, чувствуя как стальной привкус собственной крови понемногу приводит меня в чувства. — В вакансиях нет необходимости, потому что я уже нашла себе работу. Спасибо за твою помощь на протяжении этих лет. Ценю. Но больше я в ней не нуждаюсь, не переживай.

— Что значит нашла? Где? Когда?

Я будто фоном отмечаю, что друг не выглядит особо счастливым. Даже облегчение не могу прочитать на его лице. Смятение и удивление. Вот и все, чего моя новость достойна.

— Здесь, — пожимаю плечами. Так-то я по-другому планировала осчастливить Бразговского. Хотела даже на ужин вечером пригласить, чтобы отметить. Он пирожки бабы Нюры любит не меньше Мирона. Но сейчас я вдруг понимаю, что больше никогда и никуда не приглашу его. Просто не смогу простить.

Пока я была беременна, уговаривала себя, что все эти намеки окружающих на то, что мне не стоило рожать исходят из чистого сердца. Вроде как они за меня переживают. Хотят как лучше.

Но вот эти сегодняшние слова я не смогу простить никогда. Он знает моих детей с самого рождения. Видел, как они растут. Как он мог вообще заикнуться про “варианты”?

— Что значит здесь? — недоуменно вертит головой по сторонам.

— Лейтес предложил мне официальное оформление.

— А Волков? Ты что, забыла про него? Богдан Маркович знает?

— Сложно забыть про человека, который испортил мне жизнь, знаешь ли, — цежу сквозь зубы. — Я предупредила Лейтеса о рисках, это его не остановило. Видимо, твой босс сумел разглядеть мой талант несмотря на все мои… недостатки.

Последнее, конечно, лишнее. Я-то прекрасно знаю, что получила должность не за свои умения, а за те самые “две минуты позора”. Но почему-то в этот момент мне хочется кольнуть Димку побольнее.

Он всегда относился к моему успеху с некоей долей зависти. В университете мы оба были отличниками и ходили в любимчиках у преподавателей. Но если Диму всегда хвалили за техничность и умение следовать правилам, то у меня отмечали и природный талант и креативность. И это его жутко бесило.

Я ни разу не козыряла этим и наоборот, всегда старалась почесать его эго и похвалить подход. Но сегодня что-то во мне сломалось. Внутри проснулась мать-волчица, которая готова глотку перегрызть любому за своих детей.