Элина Витина – Двойное испытание для босса. Сюрприз из прошлого (страница 32)

— И только врач моя, Антонина Павловна, была на моей стороне. Успокаивала, подбадривала. Да, риски были неимоверные, но…

— Ты ни о чем не жалеешь, — продолжает он за меня.

— Ни о чем, — подтверждаю с уверенностью.

— Но ты по-прежнему боишься, Диан. Ты не оставила это в прошлом. Ты прекрасная мама, в этом нет никаких сомнений. Но ты достойна большего. Счастья не только для детей, но и для себя. Однако пока ты загоняешь внутрь эту часть себя, заталкиваешь любые воспоминания поглубже, часть тебя все еще остается там. В той ночи… и тянет тебя назад.

Сейчас я не могу поверить, что мужчина шутивший вчера по поводу кресла и тот, кто стоит передо мной — это один и тот же человек. В его глазах уверенность, твердость и даже немного жестокость. Но каким-то образом я не чувствую угрозу, исходящую от него, а наоборот его сосредоточенность меня успокаивает. Она словно защитная броня укрывает меня, позволяя расслабиться и впервые в жизни согласно кивнуть, когда кто-то хочет решить мои проблемы.

Глава 41

Серые простыни, льющаяся в душе вода и бесконечное чувство паники.

Вот, в принципе, все что помнит Диана о той ночи. Точнее, об утре.

— Я подумала, что это Волков… в ванной, в смысле. Поэтому и бежала оттуда без оглядки.

— Этаж? — без особой надежды спрашиваю.

Она лишь мотает головой и глухо выдает:

— Я бежала по ступенькам и пролеты, естественно, не считала.

— Цвет двери? Хоть какие-то детали интерьера?

Прекрасно понимаю, что за столько лет там могла поменяться не только обстановка, но и с десяток владельцев, но мне нужна хоть какая-то зацепка. Хоть какая-то деталь.

— Интерьер стильный, но минималистичный. Белые стены, серый ламинат. Ни фотографий в рамочках, ни цветастых ковров…

— Что, даже арома свечек не было? — картинно возмущаюсь, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

— Если и были, то я их не заметила, — пожимает она плечами.

— Ладно, допрос окончен, — привлекаю ее к себе и с удовлетворением замечаю, что она больше не вздрагивает.

Вчера поначалу тоже все было нормально. Я и не спешил, естестественно, не наглел. Но все равно в какой-то момент ее тело дало сбой. Она словно застряла внутри. И это было ужасно…

Если до этого я надеялся, что ей удалось оставить тот эпизод в прошлом и построить свою жизнь на его пепелище, то вчера я отчетливо понял, что она все еще там. Не на постоянной основе, конечно, но и переступить через свой страх ей не удалось.

— Я же говорила, — разводит она руками, — И тогда-то выяснить было нереально, а сейчас столько лет прошло.

По ее выражению лица абсолютно непонятно рада она тому, что я по ее мнению так быстро сдался или, наоборот, огорчена. Если за эти годы Диана в чем-то и поднаторела, так это в том, чтобы делать вид, что все в порядке.

Однако я и не думаю сдаваться. Поэтому едва дождавшись, когда она пойдет чистить зубы, набираю Островского и прошу скинуть мне адрес того ЖК и дату, когда все это произошло.

И да, я понимаю насколько сложная стоит передо мной задача, но даже если мне придется лично опросить каждого жильца, что владел квартирой в том томе в тот период, я все равно не сдамся. Надо — значит опрошу. Желательно сразу с каким-нибудь крутым спецом из следственного отдела, который сможет по одному взгляду распознать врет человек или говорит правду. Потому что люди в большинстве своем лгут. А мне, знаете ли, нужна только правда. И с полсотни образцов ДНК…

Слышу детские голоса из кухни и с ужасом вспоминаю, что накануне таки забыл отключить газ. Надеюсь, эти бандиты шутили когда обещали блинов на завтрак напечь. Ну или хотя бы имели в виду, что разогреют в микроволновке какие-нибудь уже готовые полуфабрикаты…

— Надо пол помыть пока мама не заметила, — тихонько говорит Милана. — Тапочки прилипать будут.

— Потом, — отмахивается от нее брат и… собирает жижицу из разбитого яйца в большую железную миску. С пола собирает, естественно.

— Вы что тут творите? — интересуюсь с подозрением.

— Завтрак, — отвечают хором и пытаются спрятать яичную скорлупу подошвами своих тапочек.

— Так, это в раковину, — забираю у Мирона миску с молоком и яйцами, вбитыми туда вперемешку со скорлупой и всем тем, что успело налипнуть с пола. Затем тычу указательным пальцев в их тапочки: — А это — в стиральную машинку.

Дети ворчат что-то о том, что я они всего лишь хотели приготовить нам завтрак, но послушно топают из кухни. В тапочках, естественно. Подошвы которых противно скрипят остатками скорлупы.

— Да снимите же их! — бью себя ладонью по лбу и едва не заливаю этой ядреной смесью свою свеже постиранную рубашку.

К счастью, еще до того как мы с ними успеваем окончательно превратить кухню в свинарник, в дверях появляется Диана. Со шваброй в руках.

— Какая предусмотрительность!

— Опыт, Лейтес, — смеется она. — Это всего лишь опыт.

Ликвидировав последствия небольшого бытового армагеддона, Диана быстро приступает к готовке и к тому времени как на кухне появляются хитрые мордашки с босыми ногами, она снимает со сковороды первый блинчик.

— Мы сами хотели приготовить, — недовольно бурчит Мирон, но после того как мама засовывает ему в рот половинку блина, тут же добреет.

— Вы вчера готовили целый день, — улыбается она. — Сегодня моя очередь.

— Но ты же все еще болеешь, — возражает Милана. — Мы должны о тебе заботиться.

— Мне уже гораздо лучше. Это все ваш чудесный суп помог, спасибо большое!

— Богдан помогал, — добродушно признается девочка.

— Мы его научили всему, — гордо подтверждает ее брат. — Теперь не пропадет. А то она даже не знал как котлеты делать, представляешь?

— Пропаду, — жалобно выдаю. — На одних котлетах далеко не уедешь. Мне срочно нужно освоить еще хоть пару рецептов.

— Поможем? — важно дует грудь Мирон, легко попав в мою ловушку.

— Конечно, — соглашается его сестра. — Придется тебе еще на пару дней остаться.

— Придется, — качаю головой, будто решение дается мне нелегко.

Дети начинают с энтузиазмом обсуждать каким рецептам меня стоит научить в первую очередь, но я безбожно выпадаю из разговора потому что Островский наконец присылает мне сообщение с датой, адресом и даже номером подъезда, а также списком всех квартир, что в нем находятся. Я хмурюсь, потираю виски и снова хмурюсь.

Где-то на фоне осознаю, что меня зовут дети, слышу голос Дианы, машинально жую блин, который мне в рот засовывает детская рука. Но вкус совершенно не чувствую.

На самом деле я сейчас где-то далеко.

У меня хорошая память на даты, но в данный момент она меня подводит. Период совпадает, однако точное число… Не помню, ни хрена я не помню.

Не обращая внимания на жирные пятна, которые мои пальцы оставляют на экране, я захожу в приложение электронной почты и пытаюсь по поиску найти дату моего перелета из штатов. Тогда из-за непогоды нас не мог принять ни один аэропорт столицы и мы сделали как минимум пару кругов над городом, которые в итоге продлили двадцати двухчасовой перелет до полноценных суток. Добавьте сюда суммарные часов пять сна за предыдущую неделю, литры алкоголя, что влили в меня несостоявшиеся калифорнийские партнеры и продолжали вливаться во время перелета и получите ответ почему я смутно помню это время.

Однако Большой брат под названием интернет помнит все и поэтому мне не составляет труда найти копию электронного билета на самолет.

— У тебя очень красивые волосы, — сообщаю Диане, с трудом выныривая из транса. Даже предпринимаю попытку потрогать их, но вовремя вспоминаю про свои жирные от блинов пальцы. — Никогда не хотелось их покрасить?

— Все эксперименты я оставила в юности, — с ужасом морщится она. — Впрочем, благодаря тому что я блондинка, можно было экспериментировать без особого урона для волос, потому что я использовала оттеночный бальзам, а не настоящую краску. Пару недель — и даже синие пряди вымывались бесследно.

Уверен, в любой другой момент я бы непременно ужаснулся синим волосам и попросил предоставить фотодоказательства, но сейчас я лишь хрипло выдаю:

— А рыжий? В рыжий цвет ты когда-нибудь красилась?

— Да, но больше не собираюсь, — как-то слишком резко выдает она. — Так что если у тебя особая страсть к рыжулям, это не ко мне.

Отворачивается, делая вид, что усердно занята готовкой, но через пару секунд все же оттаивает и уже мягче замечает:

— Извини, я просто… Кстати, я вспомнила еще одну деталь. Ну, с того утра.

— Какую? — громко сглатываю, ожидая услышать приговор.

— Кота, — тихо произносит, а у меня внутри лавина облегчения прокатывается сминая все внутренние органы в один большой ком. Нет у меня кота. И никогда не было. Ни кота, ни собачки, ни даже попугая. Господи, неужели я действительно подумал, что…

— Рядом с дверью был крючок для ключей. В виде, как бы так тебе сказать, кошачьего зада. И вот на хвостике и висели ключи. Я тогда их схватила потому что подумала, что надо будет дверь отпереть как-то, но она была просто на внутренний замок закрыта, без ключа. А крючок я этот все равно запомнила. Необычный такой.

Необычный, да. Мне его на новоселье Макс Горский подарил. Мог бы, конечно, раскошелиться и на что-то поприличнее, если учесть, что квартиру я через его компанию купил, но сейчас жлобство друга волнует меня в последнюю очередь.

Глава 42

Какая-то часть меня знала, что это произойдет. Даже Дима, с которым я была знакома задолго до того случая и который часто оказывал мне знаки внимания, очень быстро потерял интерес к моей скромной персоне после всего, что произошло. Нет, мы конечно продолжали дружить все эти годы, и помогал он мне… По крайней мере, я раньше считала, что помогал, а теперь склоняюсь к тому, что он лишь мной пользовался. Но дело даже не в этом — после того что произошло, я перестала для него существовать как женщина.