Элина Градова – Последний мужчина (страница 2)
А сейчас нужна передышка, немного сна, и мозг настроится на продуктивную деятельность. Главное, без паники. Всё будет хорошо!
Я вообще-то сдержанная оптимистка, за что всегда к личному социальному рейтингу имею лишнюю сотню баллов. Но подумать, что удача выйдет мне навстречу буквально через пять минут, это даже не оптимизм, а прямо эйфория!
Которую герой моих научных грёз разделить по-видимому не спешил.
– Вали отсюда! Не, о чем договариваться! – и, теряя интерес, шагнул глубже в воду. Вот это он напрасно, у меня ведь и парализатор имеется. Только нужен живой мужик, а не утопленник, поэтому пришлось воздержаться от насилия. Интересно, «вали» – это значит, уходи?
Пока он шумно барахтался, намывал свою длинную спутанную гриву, полоскал рот, отчего меня коробило со страшной силой, там наверняка паразитов кишмя кишит, не говоря о бактериях, устроила себе мозговой штурм: чем зацепить этого недоверчивого хомо сапиенса.
Что такое женский флирт, как-то читала в прабабкиной книжке, чисто «по приколу» как она выражалась, но это ж полная дичь! Смеялась тогда, помню, до мокрых трусов! Томные вздохи и стрельба глазами! Жаль холостыми, вот если бы пулями со снотворным, это куда полезней!
И вживую никогда не видела, как кокетничают. Перед кем? Обезумевшими дикарями? А смысл? Кроме здорового семени, от них же ничего не нужно женскому полу.
И вот теперь, когда попался нормальный, оказалось, что той комичной науки очень не хватает. Что уж говорить о практике, когда с теорией не знакома.
Надо хотя бы попробовать придавить на жалость, может, сработает?
– Ты ещё здесь? – наконец-то обратил на меня внимание купальщик.
– А-а? – честно говоря, очень трудно удерживать образ умирающего лебедя, когда в двух шагах от тебя стоит полноценный голый мужик. Настоящий, не слабоумный и не урод, и не биор* (биоробот) на заказ, а именно такой, как в старых кинофильмах, которые иногда крутит наше инфовидение по ретро-каналу: мужественный, суровый, соблазнительный! И требует ответа!
Вместо этого, мой взгляд сфокусировался на его мокрых сосках, по кромкам ареол которых, курчавились волосы, но сами они были беззащитно открыты. Капельки воды, стекая по груди, собирались на тёмных горошинках, ненадолго повисали, а потом отяжелев, срывались вниз, чтобы дать собраться новым.
До невозможности захотелось не позволить упасть очередной, а поймать её губами в миге до отрыва, попробовать. Интересно, эта влага уже успела напитаться его запахом, вкусом кожи? Невольно облизнула верхнюю губу.
– Вали отсюда, повторяю! – грубое обращение выдернуло из грёз наяву, – И место это забудь! – похоже, я для него ценности, как женщина, не представляю. Футболку что ли снова снять?
– Я не могу валить! – схватилась за лодыжку, импровизируя на ходу, – оступилась, нога теперь болит. К тому же, «Азимут» не ловит, – в доказательство показываю мёртвый прибор.
– Ну, значит, сдохнешь, – бросил равнодушно, развернулся ко мне тылом и зашагал к одежде.
Тыл у него тоже, что надо! Такая крепкая узкая задница – сплошные мышцы! И спина загорелая. И ручейки с волос тянутся, сходясь к позвоночнику, и струятся вниз… Чёрт! Лучше не смотреть!
Вообще, о чём только думаю? Вернее, почему не могу думать?! Нет бы что-то сделать, а я тут слюни пускаю, а надо…
А надо реветь!
Актриса из меня так себе. Лучше ещё раз диссертацию по вирусологии защитить, чем изображать трагедь, но это ж ради дела! Великого дела всей жизни! Для спасения человечества!
Как представила глаза наших женщин, теряющих своих детей, маленьких хорошеньких мальчиков, у которых нет шансов на нормальную жизнь, вообще, нет будущего, сладкие грёзы отошли на второй план, и горькие слёзы полились сами. Только шмыгать успевай погромче.
Оглянулся. Одетый уже, рубаху накинул, не застёгивая, джинсы облепили влажные бёдра, как вторая кожа. Чёрт! Реви, Неля! Хватит глазеть!
– Чего воешь? – всё-таки, отреагировал. Подошёл, – метров двести сумеешь проползти? – я ошалела,
– По-пластунски?!
– Ну, это тебе решать, – пожал плечами… широкими мужественными плечами, – навязалась тут на мою голову! – поднял рюкзак, – так и быть с поклажей помогу, но тащить бабу из облавы на себе, не нанимался.
– Я не из этих! – поспешила оправдаться, лишь бы не передумал, – у меня своя цель в экспедиции. Просто к ним прикрепили!
– Да не пиzди! – не знаю, что это значит, но видимо что-то не очень хорошее, – короче, я пошёл, не отставай. Ждать не буду.
Пиzдеть не стала, да и не знаю, как это делается. Подхватилась и за ним. Хотя, трудновато это: изображать хромоту, не отставать, да ещё и кривить лицо от мнимой боли в ноге.
Но наука требует жертв!
Если бы я знала тогда, какими окажутся жертвы! Лучше бы сдохла, как он предлагал прямо у той реки, или утопилась!
Но я не знала. Не могла даже предположить…
Глава 3.
Мне вернули его через три года. Три долгих года я не видела Тима, и этого оказалось достаточно, чтобы всё стало непоправимо. Я не сразу поняла это, даже заглянув ему в глаза. Сердце так радостно колотилось оттого, что дело сладилось, что не заметила чего-то очень важного. Ведь остались формальности, и мы снова будем вместе!
Внешне он казался прежним. Почти. Чистый, практически стерильный, никакой заразы, никаких дефектов. Готовый материал для экспериментов.
– Привет, Тим! – не могу скрыть радости, как только привели.
Хотела прильнуть в объятья, но в ответ молчание, и взгляд куда-то поверх моей головы. С его ростом легко глядеть так, чтобы не пересечься.
Понимаю… Вымаливать прощение придётся сто раз, но это потом. Пока не простит. Постараюсь объяснить, рассказать, что сделала всё возможное и даже сверх. Но сначала надо забрать его отсюда.
На нём только тёмно-синие бесформенные штаны, сидящие так низко, что дальше некуда, обнажающие нисходящие треугольником мышцы живота практически до лобка, что тут же отзывается во мне желанием, надёрнуть их повыше и завязать натуго шнурок на поясе.
А ещё чёрная татуировка с номером и полная эпиляция тела. Таковы нормы гигиены в этом заведении. Исключение брови и ресницы. Голый череп с несколькими старыми шрамами, вероятно полученными раньше, чем он оказался в преисподней. Раньше у него была длинная тёмно-русая грива, небрежно разбросанная по плечам, либо забранная в хвост, стянутый обрезком кожи, и симпатичная борода.
Как ни странно, бритая голова Тима нисколько не уродует. Наоборот, теперь, ни на что не отвлекаясь, можно сосредоточиться на чертах. Любимых чертах, которые в течение трёх лет я могла увидеть только на прежних фото в своём коммуникаторе.
Высокий лоб был открыт и раньше, заострённые скулы, довольно скульптурный для мужчины, прямой нос. Немного тонкие, в зарослях усов и бороды, казавшиеся не очень выразительными, губы, открылись чёткими поджатыми линиями. Почти квадратный, но не тяжёлый подбородок, тоже раньше терявшийся в густоте бороды, вполне гармонично довершает облик нормального мужчины.
Моего любимого мужчины, которого я почти потеряла. Но главное, глаза! Три года они глядели мне прямо в душу, не давая спокойно жить, думать, спать.
Пытливые, с каким-то мудрым прищуром, будто видит насквозь, и необычайно цепким взглядом, янтарно-карие с тёмными вкраплениями вблизи зрачка, в обрамлении пушистых ресниц. Я так хорошо их запомнила, что теперь поразилась разнице, они будто замерли, ничего им не интересно.
– Госпожа Свирская, – сопровождающая отвлекает от сравнений и воспоминаний, – необходимо оформить документы для передачи объекта, – и тут же растягивает виртуальную рамку перед моим носом.
Панель прозрачна, только текст выделяется. Множество пунктов убористого шрифта пестрят юридическими и биологическими терминами. Но я прекрасно владею скорочтением. Пока специалист поднимает вверх абзац за абзацем, выхватываю основное:
А вот это очень даже неплохо! Сколько ему будет? Лет семьдесят пять? Замечательно, с учётом того, что самцы в дикой природе дольше сорока не живут. Впрочем, вся эта статистика ничего не стоит, когда биообъект попадает на материк.
Опускаюсь глазами в конец договора. Перечитывать отчёты Института естественного воспроизводства нет смысла. Потому, что на самом деле, всё, что здесь творится, как раз, противоестественно. Но разве они напишут о себе, что-то негативное. Боже, как я была слепа, пока не столкнулась с этой поганой конторой в лобовую!
Последний пункт:
Чего-то не хватает. Пропустила, или не было упомянуто,
– Информация о чипе? – это очень важно, – отключение произведено? Где протокол?
Все жертвы спермофермы, как в народе принято именовать сию неприступную цитатель с тремя контурам защиты, словно не НИИ, а тюрьма особого режима, подвергаются обязательной чипизации, но после того, как их отпускают на материк или, как принято говорить: во внешнюю среду обитания, в переводе на честный язык: выбрасывают отработанный шлак, вживлённый в мозг чип, отключается. Остаётся только метка на груди справа в виде татуировки с личным номером.