Элина Градова – Последний мужчина (страница 4)

Я провела в хижине у реки почти месяц, мы стали близки. И это было упоительно! Сильные мужские объятья, в которых вдруг так приятно осознать свою женскую слабость, умелые ласки, разбудившие в учёной-фанатичке спящую чувственность, неуёмная страсть, предаваться которой – ни с чем не сравнимое блаженство! Но главное и самое возбуждающее: острый, как бритва, техничный мужской ум, не боящийся строить планы даже в таком странном и порой страшном мире!

И мысли не возникло, что придётся расстаться! Да ещё вот так! Какое там! Наоборот!

Нас должны были встретить с флагами и цветами! И понести на руках по вымытым ароматным шампунем дорожкам прямо в НИИ вирусологии, и дать мне в управление супероснащённую лабораторию. И выделить супербюджет!

– Нате вам всё на блюде! Скорей творите панацею, чтобы каждой бабе по полноценному мужику! Каждой семье – здоровое потомство! Чтобы наши маленькие нежные мальчики превращались не в обезьян, а вырастали в таких же прекрасных настоящих мужчин, как мой любимый!

Рисовалось великое светлое будущее, которое мы создадим вместе!

А вышло?!

Он же нормальный человек, абсолютно адекватный. В этом-то и заключалось моё открытие: не все мужчины на Земле подверглись разрушительному влиянию вируса, прокатившемуся по планете тяжёлой пандемией, и превратившей их, по сути, в недолюдей, сохранивших в первозданном виде лишь детородную функцию.

И я его нашла! Того самого Homo sapiens, который не то, что отсиделся где-то в пещере и избежал инфицирования, а именно, переболел и не свихнулся!

Он оказался таким… таким… Я не знаю, с чем сравнить!

Понятие «мужчина» считается устаревшим, как слово, потерявшее смысл и значение. Сменилось третье поколение самцов, уже народилось четвёртое. Они пока здоровенькие, умненькие, хорошенькие мальчишки, но стоит только нарушить стерильность среды, в которой живут, как их поражает MADRE-вирус и, наши дети превращаются в каких-то доисторических неандертальцев.

Типичные признаки акромегалии появляются в течение месяца, а потом лишь становятся ярче. Но главное, остаются только примитивные рефлексы и навыки. Чтобы уберечь ребёнка, мать, едва родив, ни разу не приложив к груди, вынуждена расставаться с ним. Мальчиков до трёх лет содержат в стерильных условиях. Хочешь продлить, плати. Кто-то платит, но большинство не могут себе этого позволить. Особенно, если попыток родить девочку было несколько, но не повезло.

Некоторые забирают трёхлеток домой, чтобы те получили хоть немного домашнего тепла. Заканчивается это всегда очень драматично: матери разными ухищрениями пытаются удержать последние нити сознания сыновей, но тщетно…

В принципе, исход ясен, но привыкнуть невозможно. Поэтому проще, родив, сразу отказаться и забыть. А ещё все хотят дочерей. Всё больше молодых женщин цивилизованного мира отказываются от материнства, так как заказ пола будущего ребёнка под запретом, из-за Гендерной Конвенции, подписанной всеми плавучими городами-государствами, чтобы не оскуднять спермофонд. И это – самая главная нерешённая проблема нашего элитарного общества.

Подросших порченных мальчиков помечают и отпускают на материк. Выживаемость минимальна, но нам тоже не прокормить армию идиотов. Метка, чтобы случайно не поймать своего же, если вдруг выживет. Не годится для воспроизводства по причине тесного кровосмешения. Их же потом не различить, кто чей сын, да и потомство от них слабее в разы, чем от пойманных в дикой природе…

Конвой в виде четырёх сильных рослых женщин, затянутых в коричневые униформы, и их командирши немного меньшего роста, предстал на пороге дома практически вместе со мной, с разницей в пару минут.

Я надеялась, что есть некоторое время, хотя бы поговорить с Тимом, объяснить, что буду бороться.

Почему такая спешка? Словно я могла бы успеть куда-нибудь спрятать народное достояние.

Да! В том-то и дело, что я не держала любимого мужчину, словно какого-нибудь подопытного кролика, в лаборатории. Мы жили вместе, как пара. Иного и в уме не было. Стали единомышленниками, окрылённые великой идеей.

Но я не смогла. Не уберегла. Домой ноги не несли! Как в глаза ему взглянуть?

– Ничего не вышло! – разревелась от бессилия, повиснув на шее, – Они не стали слушать мои доводы! Они меня выгналииии!

– И что теперь? Домой?

– НИИ воспроизводства… Пять лет.

– Да пошли они! – ещё не понял, что приговора не избежать.

– Без права пересмотра, – душа разрывается, а выхода не вижу. И так тошно, что подвела! А больно-то как? Пять лет! Как мне прожить эти чёртовы пять лет без него? Как ему выжить?

Глава 6.

– А, спасение человечества?

– Их не интересует человечество, – горькое прозрение, – только деньги, как во все времена, каким бы эквивалентом ни мерялись. Ты прав, наш мир несовершенен!

Он ждал, верил! Ведь я была так убедительна, когда уговорила его. Зажгла, вдохновила. Выманила из укрытия! Но не сумела убедить этих псевдо-учёных, которым наверняка что-то перепадёт за предательское решение…

Разозлился! Резко оттолкнул меня, сорвался бежать! Запасной выход в сад, окна! Поздно. Сопротивлялся, но при том арсенале парализаторов и прочих атрибутов у конвойной команды – только лишняя боль.

Да и некуда бежать с острова.

Он метался, как загнанный зверь, я вместе с ним, пытаясь хоть немного прикрыть от этих шавок, хладнокровно исполнявших приказ потому, что меня они тронуть не могут, пока нет на то соответствующего распоряжения.

Поначалу теплилась надежда, что есть несколько дней, я что-нибудь придумаю, но их не дали. Несколько минут – всё, что у нас было.

Позже, немного очнувшись от первого шока, поняла, почему так оперативно сработали: остров был ещё довольно близок к материку. Испугались, что Тим попытается сбежать вплавь.

Когда раздались щелчки электро-наручников и кандалов, сердце заныло особенно остро, словно, это на него надели оковы. Мы даже не смогли обняться на прощание. Да, какое там!

Уходя, Тим опалил исподлобья таким убийственным взглядом, что я вынуждена была опустить глаза, а потом плюнул в мою сторону. Плевок естественно, не долетел, зато за нарушение порядка пленнику достался удар током прямо по губам. У меня дыхание остановилось! Обычное дело, таким образом в нашем обществе прививают условные рефлексы деградировавшим мужским особям.

Разумеется, ток не смертелен, но достаточен, чтобы наказуемый взвыл и упал на колени. Когда поднял голову, носом шла кровь. Я в безотчётном порыве снова метнулась к нему, но бдительная охрана резко остановила.

Подхватили под мышки, поставили и, подождав, пока сможет идти, вывели из дома.

Рванула следом и так бежала до самого жандармского мобиля. Совершенно необходимо сказать какие-то слова поддержки, дать надежду, но получалось только давиться слезами потому, что больно! Потому, что пять лет – это вечность,

– Не опускай рук! – прорвалось наконец, – Я люблю тебя, Тим! Я буду бороться за тебя! За нас буду бороться! – как? Понятия не имею, но сидеть и просто ждать, не собираюсь! Так можно с ума сойти! – я тебя не забуду! – даже самой показалось нелепо. Вряд ли поверил. Служебный мобиль, мгновенно набрав скорость, исчез, увозя мою любовь.

Ещё и путь на спермоферму теперь заказан. Слишком много нелицеприятного было брошено в запале на заседании коллегии. Служебный пропуск аннулирован навсегда.

Даже не приняли во внимание, что Тим – это моё личное открытие, вычисленное, выведенное сначала логическим путём, а потом и найденное в природе.

Хотя, нет! Так нечестно. Я его ловила и чуть не погибла в лесу, он меня спас. А я… предала.

Настоящее время

В мобиле Тим всё так же отчуждён, и надежды на то, что это лишь при посторонних, не оправдались. Сидения бок о бок, он совсем рядом, но холоден и далёк. Не простил.

– Здравствуй, любимый! – поворачиваюсь к нему, ловлю хоть что-то ответное в глазах, кладу ладонь на его, лежащую на колене. Умираю от желания, как в былые времена, сплести свои, вечно ледяные пальцы с его, немного сжимая, согреваясь его теплом.

В ответ нулевая реакция. Хоть бы оттолкнул! Вообще ничего, даже не моргнул, глубина дыхания не изменилось. Со мной рядом каменный болван с могучим обнажённым торсом, упругим бедром, тесно прижатым к моему, благодаря его по-мужски широкой посадке, с горячей большой ладонью, так и покоящейся под моей без движения.

Ничего не остаётся, как дать команду,

– Алиса, домой! – понятия не имею, кому взбрело называть персональный ИИ* женскими именами? С незапамятных времён Алиса считается самым распространённым.

Вообще, когда выяснилось, что Тима можно вернуть досрочно, я была на седьмом небе. Смеялась, как дурочка, надо и не надо, забыла все невзгоды! Перестала горстями поглощать свои психотропные пилюли, с которых не слезала с тех пор, как его не стало в моей жизни.

Хотелось бы гордо заявить, что преждевременное освобождение – результат моей настойчивой бомбардировки инстанций разного уровня, вплоть до самой госпожи Президентши. Возможно, это возымело некоторый эффект, но главным образом, НИИ воспроизводства облажалось самостоятельно.

Ни для кого не секрет, что выбор самца-осеменителя – дорогое удовольствие. Хочешь покрасивей обезьяны, с искоркой разума в глазах? Плати. Это ж гены твоего будущего ребёнка. И успешный бизнес спермофермы держится именно на платных услугах. Потому они и вцепились в моего Тима! Три года, разрывая душу на части, с экранов инфовизоров не сходила реклама: «Здоровые мальчики от здорового самца!»