Элина Градова – Мой сладкий (страница 10)

Семеню со своей тяжёлой ношей, как вьючный ослик, стараясь не потерять его из вида и, погружённая в собственные мысли, буквально чуть ли не носом тыкаюсь ему в спину.

– Почему встали? – поднимаю голову. Глупый вопрос, нас встречают. Яркий колоритный парень с умопомрачительными бровями и табличкой: Алексей Гольдман и Мария Анисимова, отвечает на почти чистом русском,

– Рад видеть вас на Анатолийской земле! – дарит такую ослепительно белозубую улыбку, что невозможно усомниться, точно, рад! – Я – Шариф!

– Здравствуйте, Шариф! – ну, как с таким не познакомиться? – Мария! – глупо, конечно, у него же на табличке написано моё имя.

– Позвольте, госпожа Мария? – протягивает руку к ненавистному чемодану. Не сопротивляюсь и сумку, которую пожадничала Алексею, тоже сбагриваю. Как гора с плеч! – пойдёмте к машине, – и вправду, чувствую себя хоть чуть-чуть госпожой.

Идём следом за Шарифом, Алексей лишь бросил удивлённый взгляд, когда я легко скинула на водителя свою поклажу, покачал кудрями и ничего не сказал.

А у них тут уже вовсю лето! Дома ещё в ветровках или даже в куртках люди ходят, и портят настроение беспричинно-осенние затяжные дожди. Родители сетуют, что на даче в гряды не войти, того гляди сапоги засосёт! А здесь ярко-синее небо, незамутнённое ни одним перышком лёгкого облачка, и безудержное солнце, без спросу загребающее в горячие объятья, согревающее душу, обещающее такое сумасшедшее счастье, что хочется петь, танцевать, смеяться!

Улыбчивый Шариф загружает в багажник вещи. Гольдман в это время усаживается сзади, гляжу вопросительно: мне куда? К Шарифу на переднее или к нему под бок? Но наглец демонстративно устраивается по диагонали, упершись спиной в один угол, а длинными ногами в пол другого, и затыкая уши наушниками, бросает на моё недоумение,

– Я ж не знаю, какой из него ездец, а сзади шансов выжить больше, – и уходит в себя.

– Сука! – шепчу под нос. У, всё слышавшего водителя, гостеприимная улыбка мигом сползает с лица, и он, не имея возможности ответить говнюку, который развалился барином в его машине, пытается объясниться хотя бы со мной,

– У меня стаж со школы! И ни одного штрафа за последние пять лет! – я ему верю и сочувствую. Смело усаживаюсь рядом и прилагаю недюжинную фантазию, чтобы как-то исправить неловкость,

– Шариф, откуда Вы так хорошо знаете русский?

– Я из Баку, русскую школу там окончил, университет. Сюда приехал за братом, он обосновался, родителей перевёз, семью. Ну и я следом.

– Жалеете, что уехали?

– Нет, – отвечает, а взгляд туманится лёгкой печалью, – но скучаю…

Мы выезжаем на дорогу, и вскоре я вижу настоящие пальмы, они мелькают толстыми стволами и шевелят тёмно-зелёными лапами крон. А по другую сторону море!

Я была однажды с родителями в Анапе, но так давно, что впечатлений почти не осталось в памяти. Разве что, как подцепила там какую-то заразу и проболела половину отпуска, почти не отлучаясь от туалета.

А тут! Широкий синий простор, уходящий в небо! Мы мчимся по трассе, а он всё длится и длится за окном.

– Ак Дениз, – ласково называет его Шариф.

– Что это значит?

– Белое море, потому что белая дымка, покрывает его в ранние утренние часы.

– М-да! А наше Белое море покрывает лёд в любые часы…

– Ну, так-то это Средиземное, – он что всерьёз думает, что я не в курсе?

– Спасибо, что сказал! – мне смешно, он понимает свою оплошность в стиле Капитан Очевидность, и тоже принимается хохотать.

Мы болтаем всю дорогу, Шариф делится тем, что знает про турецкие нравы и правила жизни, это ему близко. То и дело показывает достопримечательности за окном, шутит и снова улыбается. Я тоже улыбаюсь ему в ответ, смеюсь над шутками, кручу головой, боясь пропустить что-нибудь интересное, и не сразу замечаю, что пассажир на заднем сидении вытащил наушники и, глядя исподлобья, слушает нашу болтовню.

А он, перехватив мой взгляд вполоборота, застигнутый врасплох, моментально прикрывает глаза, делая вид, что спит. Ну-ну…

Где-то через час останавливаемся возле кружевных невысоких ворот, за которыми в сочной зелени утопает двухэтажный дом, белый, как кусок сахара рафинада, под коричнево-красной, похожей на печенье, черепицей.

В этом сладком раю мне предстоит прожить ближайшие полгода. Только станет ли этот сахарный домик раем?

Глава 14.

Отворив резную калитку, Шариф снова запрыгивает в машину и подкатывает к крыльцу. Оно совсем невысокое, в три плоские каменные ступеньки. Навстречу выходит полноватая женщина в длинном бордовом платье с рукавом, из-под которого видны широкие лёгкие брюки, а на голове тонкий цветной платок, повязанный на восточный манер, прикрывая лоб, но так чтобы были открыты уши, видимо, для лучшей локации.

Круглолицая, приятная, улыбчивая, с миндалевидными, похожими на чёрные сливы, глазами, сразу напомнившими Шарифа,

– Это моя ма-ма, – подтверждает догадку, растягивая от удовольствия слоги.

– А я сразу узнала! – как у них тут легко, по-семейному.

Выскакиваю из авто, не дожидаясь, пока вежливый услужливый парень обежит вокруг, чтобы открыть дверцу,

– Здравствуйте! – обращаюсь к женщине, – я Маша!

– А я – Зейнеп! – отвечает и улыбается. Боже! Они тут всегда с улыбками! Это из-за солнышка, наверное! Я сама, только приземлились и вышли из здания аэровокзала, всё время, как смайлик подковкой кверху!

– Тётя Зейнеп, – поправляет уважительно сын, вынимая багаж.

– А, как сказать по-вашему? – хочу всё познать, всему научиться! Мне сейчас весь мир обнять охота!

– Да так и называй, тётя Зейнеп, – женщина неспрослива, но Шариф приходит на выручку,

– Можешь говорить: Зейнеп ханым! – доволен, и она довольна!

– Зейнеп ханым, – повторяю, стараясь почувствовать мелодику чужого, непонятного слова и привыкнуть.

Чемоданы на крыльце, мы воркуем и смеёмся на троих, напрочь позабыв, виновника торжества. А он выползает, наконец-то из машины, и напоминает о себе, громко хлопнув дверцей. Так резко, что лицо Шарифа перекашивает судорогой, будто не по машине ударили, а по нему. Я очень хорошо знаю это выражение. Так всегда Егор реагировал, если задевали его Хонду.

Надо спасать ситуацию, и чем скорей, тем меньше неловкости,

– А это Алексей! Главный отдыхающий! Прошу любить и жаловать! – обращаюсь к Зейнеп ханым. По её лицу сложно понять, понравился ли ей гость, а вот сын и не скрывает,

– Жаловать придётся, а насчёт любви… – дальше непередаваемая игра бровей. Они у него такие яркие и густые, будто меховые, а уж до чего выразительны! Не высказать. Мама лишь косо на него глянула, и Шариф отвернулся, занявшись чемоданами, а она расплывается в радушной улыбке,

– Милости просим, Алексей-олум! – и слегка нагибает голову в лёгком поклоне.

– Можно без олума, – бурчит недовольный гость, – просто Лёша.

– Вот так-то лучше! – думаю про себя, а Зейнеп всплёскивает руками,

– Что ж я на пороге-то вас держу!

Мы проходим за ней в прохладу дома. Внизу просторно: кухня с гостиной вместе, пара спален, и какие-то хозяйственные помещения. Шариф поднимает чемоданы на второй этаж, значит, наши комнаты там.

Потом разносит вещи по разные стороны. Наверху всего две спальни, разделённые холлом, уходящим по центру в лестницу.

– Это твоё, брат, – пересиливая неприязнь, говорит парень, толкая дверь в комнату Алексея. И на этом считает дело исполненным. Зато со мной проводит полный экскурс.

Заносит чемодан, показывает, как открывается балконная дверь. Боже! Это не балкон – это чудо какое-то! Он огромен, занимает площадь целой комнаты! Выложен узорной плиткой в бежево-коричневых тонах, со столиком и парой плетёных кресел! Сверху крыша, а от неё вниз зелёный рулонный тент, наподобие римской шторы,

– Это когда от солнышка захочешь укрыться, – разматывает шнурок, привязанный к крюку в стене.

– Не надо, подними! – какое: укрыться, – я ещё не насладилась им! – парень смеётся, я тоже. До чего же хорошо! Напротив, ещё один двухэтажный дом побольше,

– Там живёт Мансур, его семья и родители, и я, а внизу! Маша, иди сюда! – Шариф увлекает меня ближе к перилам,

– Бассейн! – под нами прозрачной голубой чашей ширится персональный водоём! – можно плавать? – я уже почти визжу от переполняющих эмоций!

– Конечно, можно! – радостно подтверждает.

Потом учит пользоваться кондиционером, ловит мне пару русских каналов на ТВ. Объясняет, что горячая вода подаётся из баков на крыше, подогреваемых солнцем и, поэтому, когда задумаю помыться утром, она будет только тёплой, а вот вечером надо быть осторожней, чтобы не ошпариться. Я слушаю очень внимательно и запоминаю.

Мы бы так болтали и болтали, но Зейнеп ханым зовёт спуститься к ужину, надо идти.

Перед этим забираю дорожный контейнер с лекарствами, проверяю с замиранием сердца на холод, слава Богу, индикатор не покраснел. Надо ещё у Алексея из чемодана забрать.

– Возьми вниз в холодильник, – прошу Шарифа.

– Это что? – не понимает, потом догадка и сожаление, – ты больна, Маша? – в глазах неподдельное сострадание и боль.

– Нет, что ты! – я хочу, чтобы он улыбался снова, – я абсолютно здорова!

– Он? – мотает головой в сторону противоположного крыла.