Элина Градова – Мой сладкий (страница 9)

– Давай, девочка, не подведи! Если всё будет хорошо, не пожалеешь! – Ирина Львовна выдохнула свободно, после моих заверений в нерушимости обещаний, и теперь торопит, даже перейдя на «ты» – вот паспорта, вот билеты, вот контейнер с инсулином, следующая инъекция перед едой, не забудь! А сейчас надо поспешить!

Она быстро обнимает парня, который выше её на голову, целует в обе щёки, что-то говорит и отпускает. Я в это время спешно заглатываю воду, которую, оказывается, дальше проносить нельзя, а у меня, как назло, сушняк от волнения!

Потом мы с Алексеем пролетаем стойки паспортного контроля, досмотра и уже бегом мчимся к нужному выходу на посадку. Конечно, последними…

***

А лететь бизнес-классом, оказывается, круто! Я глянула, как люди ютятся в экономе. А здесь красотища: каждое место отдельно со своей приват-зоной, телевизором и даже есть возможность разложить кресло и поспать.

Это здорово, что мне не приходится сидеть несколько часов подряд бок о бок с незнакомым человеком. Есть время привести мысли в порядок и всё обдумать. Выглянула за перегородку: мой подопечный уже растянулся почти во весь немалый рост, уши наушниками заткнуты, в руках планшет, длинные пальцы лихо бегают по приставной клавиатуре. Кто бы сомневался.

После нервотрёпки последних трёх часов, накрывает расслабон. Мы уже час, как в полёте, и я успокоилась. Просто дремлю, прикрыв глаза.

А пока самолёт разгонялся по взлётной полосе, сотрясаясь корпусом, опасалась, что он развалится, потом, когда оторвался от земли и стал набирать высоту, замутило от страха, что упадём. Я, сжимая поручни кресла до ломоты в пальцах, пялилась в иллюминатор, осознавая, что мы всё больше и больше отдаляемся от земли, и если шмякнемся, то вдребезги. И так мне в это время не хватало мягкой тёплой мужской ладони, в которой моя рука нашла бы покой и поддержку.

Глава 12.

Как так вышло, что я подумала о сыне Кременецкой, что он глубокий инвалид? Перебрав в памяти наши разговоры, ни разу не могу припомнить, чтобы она говорила такое. Но и не опровергала. Вернее, ей нечего было опровергать, потому что из деликатности я ни разу её об этом не спросила.

Из всех моих профессиональных навыков, кроме знаний о диабете и всего что с этим связано, её не заинтересовало ничего. Разве что в общих чертах на всякий случай. Зато мы обсудили все новшества в области борьбы с диабетом и улучшения качества жизни пациентов, страдающих этим недугом.

Мы даже разговорились об инсулиновой помпе. И выяснилось, что и этот гаджет есть в её арсенале, причём одна из самых современных версий. Штука запредельно дорогая и очень навороченная, но вся беда в том, что упрямое дитятко никак не желает её себе поставить! Не то чтобы вообще отторгает, но, как я поняла, в знак протеста, из-за сильной материнской опеки. Глупо, конечно, весь юношеский нигилизм, как рукой снимают настоящие трудности самостоятельной жизни, которые неведомы нашему герою.

Условились, что это чудо техники в полном наборе вместе с комплектом картриджей, и традиционными шприц-ручками она упакует в багаж, и если мне удастся сломить сопротивление сына, и он ею начнёт пользоваться, то очень этим её обрадую! Мы обсудили всё, но почему-то ни разу конкретно не коснулись предмета нашей заботы!

Возможно, Ирина Львовна сочла, что Ленка мне всё рассказала, а Ленка подумала, что нас познакомит Кременецкая? Но, как бы там ни было, Алексей Гольдман стал для меня полнейшим сюрпризом. Надеюсь, в хорошем смысле слова.

От мыслей о нём приятно-тревожно заныло в груди, и ладонь пошла мурашками при воспоминаниях о контакте.

Сколько ему лет? Жаль не успела заглянуть в паспорт. По виду мой ровесник, но ясно, что бездельник, маменькин сынок. Такой детина, а всё в игрушки играет! Настоящей жизни не видел! Один из тех баловней судьбы, родившихся с серебряной ложкой во рту, что думают, будто булки на деревьях растут, а молоко коровы сразу производят в пакетах.

Почему у него фамилия другая? И на мать не похож ни капельки. Может, такой же приёмыш, как и я? Но Кременецкая над ним трясётся, как царь Кощей над златом! Впрочем, мои тоже волнуются. Правда, не так безумно. Но он же болен, это объяснимо. Если болезнь выявилась рано, она, конечно, привыкла над ним орлицей кружить, вот и вырос барчук. А, может, он и ничего? Нормальный, адекватный?

Столько вопросов, так хочется спать…

…Кажется, всё-таки, сморило. Потому что в первый миг пробуждения не пойму, где я. И что за парень меня разглядывает. Резко сажусь, соображаю: самолёт, Алексей, на столике закрытые судки, и пахнет едой. Проголодалась.

– Извини, разбудил, – виновато, – у тебя обед остыл уже.

Значит, он поел, а я проворонила укол! Хватаюсь за сумку, там шприц-ручка, он останавливает,

– Не волнуйся, – достаёт свою дежурную из кармана джинсов, – ширнулся.

– Спасибо! – успокаиваюсь. Открываю еду: мясо с рисом, какой-то чудной пирог, слоями проложенный то ли творогом, то ли сыром, и понимаю, что это не стол номер девять, прописанный для питания диабетиков, – вскидываю взгляд вверх, он всё ещё нависает надо мной,

– Без паники, у меня был другой набор.

– А так можно? – с чего бы для каждого пассажира делать индивидуальное меню?

– Можно, главное заранее указать при брони билетов, – нормальный серьёзный ответственный человек. На кой я ему сдалась? А он вдруг, делает виноватое лицо и признаётся,

– Но я у тебя украл булку! – и расплывается в такой довольнущей улыбке во все тридцать два, как нашкодивший мальчишка, разбивший футбольным мячом окно в учительской, сознающий, что ему за это не попадёт. Просто не могу в ответ не улыбнуться,

– Ты – хулиган! – на «ты» перешлось как-то, само собой.

– Хлеба пожалела? – обиженно, а в карих глазах лукавство, да и губы удерживает с трудом, чтобы снова не расцвести.

– Так нельзя же! Что мне Ирина Львовна скажет?

– Можно, если осторожно! Что теперь по струнке ходить и не дышать? – смотрю, раздражается. Значит, больная тема – ограничения.

– Ну, если осторожно, то конечно, можно… иногда.

– Договоримся! – кивает удовлетворённо и уходит на своё место.

Алексей мне симпатичен. Даже очень! Он красавчик. А глазищи вообще, космос! Яркие, тёмно-карие, очерченные рамкой длинных, загнутых, как у куклы, пушистых чёрных ресниц. Интересно, у него девушка есть? Не может быть, чтобы у такого молодца никого не было. Но тогда логичней бы его на отдых отослать с ней! Раз он сам прекрасно справляется, всего-то и надо хорошую компаньонку с некоторыми навыками и большой долей ответственности…

И меня осеняет в каком качестве я сопровождаю сына Ирины Львовны! А обещание удвоить гонорар, если мальчик будет доволен, а ей всё понравится, и вовсе звучит двусмысленно.

Она что же, в проститутки меня наняла своему младенцу? Или, как там называется: эскорт? Все справки мои пересмотрела, санитарную книжку и даже прививочный сертификат! Зачем такие сложности? И в положительном результате никакой уверенности. Могла бы нанять профессионалку, чтобы уж наверняка! Чтобы не бегал парень по турецким окрестностям и борделям, а сидел на месте и получал всё, что возжелают душа и тело от проверенной здоровой девки.

Я-то ему зачем? Да ещё сценка непредвиденная сегодня приключилась с Кузей! А противно-то как! Ехали бы мы сейчас на машине, потребовала бы высадить! И из поезда вышла бы на ближайшей станции. Помнится, какая-то умнуша из рублёвских жён в своё время, возомнив себя великим писателем, накатала опус, получивший приз то ли «Серебряная калоша», то ли «Золотая малина», за то, что две героини, нацепив парашюты, вышли из пассажирского самолёта там, где им захотелось. В той книжке подобных косяков было до фига, но вот я бы сейчас, будь моя воля, реально вышла, как они!

Интересно, сыночек в сговоре с мамулей? Ишь, разулыбался! Булку он мою сожрал! Дальше булки дело не пойдёт! И нечего из себя душку строить! Кроме официального общения ни хрена ты от меня не дождёшься, Алексей Гольдман! Ходи по борделям!..

Глава 13.

К концу полёта окончательно утверждаюсь в мысли, что самым лучшим вариантом поведения будет холодная вежливость, отсекающая всяческие поползновения к чему-то большему, чем деловое сотрудничество на почве его здорового образа жизни.

И, пережив приступ лёгкой паники, связанный с посадкой, как только появляется сеть, отбив родителям СМСку, что приземлились нормально, с кирпичным лицом отправляюсь на выход.

Ни о чём не подозревающий Гольдман, благородно поджидает у выхода в рукав, а потом на ходу пытается забрать из рук довольно увесистую ручную кладь, но я не отпускаю,

– Не стоит, я сама! – получилось очень независимо, так круто и холодно, что он останавливается, чтобы взглянуть в лицо,

– Феминистка, что ли? – спрашивает презрительно, – ну, как знаешь!..

И я, как самая ярая феминистка, получив багаж, качу свой чемодан, который на стыках плит норовит завалиться на бок. Тащу сумку с его же, мать ети, контейнером, набитым картриджами и шприц-ручками, в котором больше льда, чем инсулина, и свою, так называемую, дамскую барсетку, в ней чего только нет, но вполне можно разместить ещё пару буханок хлеба. И надуваюсь от обиды всё больше.

Алексей, играючи помахивая чемоданом, который даже не собирался ставить на колёса, не несёт больше ничего, за исключением планшета, болтающегося в специальной сумке через плечо. Его широкоплечая фигура радостно маячит впереди, ослепляя белизной футболки. Я в дорогу из соображений практичности не решилась нацепить белое, а этому засранцу всё нипочём! Не ему же стирать! Впрочем, и не мне.