Элина Бриз – Ненавижу таких, как ты (страница 31)

— Но зачем это делать так прилюдно, здесь явно все не так просто, — продолжает настаивать.

— Мне плевать, просто или нет. Теперь уже это все неважно. Он запустил необратимый процесс.

— Да понятно уже, что тут ничего не исправишь, я просто переживаю, не вылезла бы дальше еще какая-нибудь гадость. Если это все было не просто так и за этим еще кто-то стоит, то это еще не конец. Вот я к чему.

— Куда уж хуже? Я и так разваливаюсь на части от боли. Тут уж или добить или закалить до стали.

— Закалить до стали… это мне нравится, — с улыбкой отвечает подруга и тянется своим бокалом, чтобы чокнуться.

— Стать бесчувственной стервой на всю жизнь и использовать других для достижения своих целей, думаешь это выход? — спрашиваю хриплым от слез голосом.

— Бывает, что это единственный выход, Ника.

И я понимаю, что она права. Когда каждый раз ломаешься от причиненной кем-то боли и не можешь долго собрать себя по кусочкам, то потом, когда, наконец, соберешь, нужно больше никого не впускать в свою жизнь и уметь вовремя перешагивать через очередной предполагаемый источник боли. Танком переть по жизни к своей цели, подминая под себя все препятствия и тех, кто встает на твоем пути.

Глава 21

Конечно, на следующий день легче мне не стало. Приходит полное осознание и становится только хуже, потому что вчера был шок, и пока находишься под его воздействием, все остальные чувства притупляются. Но вот, когда проходит шок, начинается настоящая ломка. Оказывается за тот безоблачный месяц, что мы были вместе, я настолько растворилась в нем, что жить сейчас без него не получалось. Только существовать.

Я не могла толком есть и спать. Чтобы утром встать с кровати мне нужно было приложить массу усилий. Юлька, напуганная моим состоянием, настаивала на том, что меня нужно срочно показать врачу. Сначала я была категорически против, но потом случилось еще кое-что. Я больше не могла танцевать. Я выходила на середину зала, но как только начинала звучать музыка у меня в голове что-то щелкала и я снова слышала его слова:

«ты наверно и задницей своей зачетной передо мной крутила, чтоб я окончательно поплыл и у меня мозги отключились».

«ты так развратно крутила бедрами, круче, чем любая стриптизерша».

Все это было для меня еще одним ударом. И тут еще надо подумать, какой из них мне будет пережить тяжелее. Мое любимое увлечение, дело всей моей жизни. Неужели вот так вот все должно закончится. Я же в университет пошла только, чтоб родителям угодить, никогда не собиралась работать по специальности.

Я хотела танцевать. Больше всего в жизни. Как только мы с одноклассницей и Максом случайно забрели в новую танцевальную студию в тринадцать лет и я увидела, как там танцуют, уже тогда все решила. Я мечтала в будущем открыть свою танцевальную студию на двоих с Максом и преподавать танцы для детей и взрослых.

Сейчас я сижу на скамейке в зале, уставившись в одну точку и смотрю, как танцуют другие. Я столько лет посвятила этому, а сейчас не могу подняться и начать танцевать. Это же моя мечта, он даже ее отнял у меня и разрушил. Вот, что на самом деле важно, потому что мужчин в жизни может быть несколько, одни уходят, на их место приходят другие, тем более, если предыдущий, гроша ломаного не стоил. А мечта у меня одна. Надо вернуть ее обратно. Тем более, кроме нее у меня ничего больше не осталось.

Когда народ расходится, ко мне подходит Макс и садится рядом.

— Что же он сделал с тобой, Ника, — с грустью спрашивает, но это скорее утверждение, а не вопрос.

— Я не знаю, Макс, — с трудом шепчу в ответ.

Но друг слышит меня и прижимает к себе, потому что из моих глаз опять текут слезы. Сначала пытается успокоить меня сам, но, когда видит, что у него ничего не выходит, достает мой телефон и просит набрать Юльку. Я даже не понимаю, зачем ему это надо, просто делаю и все.

Через полчаса, когда я начинаю засыпать у друга на руках, в зал залетает Юлька, лохматая и запыхавшаяся.

Подходит ближе и с тревогой вглядывается в мое лицо.

— Не танцует? — коротко спрашивает Макса, на что тот отрицательно качает головой.

— У нас крутое мероприятие скоро, — начинает объяснять Макс, — Фестиваль уличной культуры, который объединяет под одной крышей любителей граффити, диджеинга, брейка и еще несколько направлений. Нам выпала честь не только провести у себя это мероприятие, но еще и раскачать этот ивент мощным батлом 7 to smoke. Ника ждала этого очень давно. Понимаешь теперь, как для нее это важно и насколько большой у нас размах катастрофы.

— Конечно, понимаю, — огрызается Юлька, — для нее это вообще всегда было очень важно. Фестиваль не фестиваль… танец это ее жизнь. Надо что-то делать.

Подруга еще несколько минут хмурится и гоняет что-то в своей голове.

— Так ладно, будем действовать. До машины донести сможешь? — спрашивает Макса.

Макс берет меня на руки и вместе со мной садится в машину. Они с Юлькой всю дорогу пререкаются по поводу ее умения водить машину, мне даже смешно становится сквозь слезы, хоть что-то в этом мире не меняется.

Мы приезжаем к красивому зданию и все вместе выходим на улицу. Когда подходим ближе к дверям, Макс громко фыркает.

— Ты что ее к психологу привезла? Серьезно? — возмущается друг.

— А у тебя есть предложения получше? — орет Юлька ему в ответ, — я, по крайней мере, стараюсь хоть что-то делать. А ты?

— Ладно, ребята, не ссорьтесь, пожалуйста, — стараюсь успокоить их, — я схожу, попробую с ним поговорить. Мне нужен результат и я на все согласна для его достижения.

Врачом оказался Юлькин хороший знакомый, она первая зашла к нему в кабинет и обрисовала ситуацию, потому что я не хотела все это переживать еще раз. Затем врач долго говорил со мной, но помочь он мне так и не смог.

— Вы испытали шок и это он послужил причиной вашего угнетенного состояния, вывести, скорее всего, сможет тоже он. Вам нужно испытать такие же сильные эмоции, тогда вы отпустите ситуацию и все вернется на свои круги.

— Второй раз можно уже и не выжить после такого, — с иронией говорит ему Юлька.

Мы с ребятами заезжаем в кафе, после приема врача, и мне даже удается немного поесть. Эти двое помимо ругани, между делом успевают еще и меня обсудить, причем делают это так, будто меня здесь нет. А меня это странным образом успокаивает. Я в надежных руках. Со мной рядом мои самые лучшие друзья, я доверяю им, как самой себе и то, что они сейчас бубнят под боком, как раз то, что мне нужно.

— Я думаю, этот ваш Фестиваль для нее и будет сильными эмоциями. Она посмотрит на это все и снова вернется к танцам, — уверенно заявляет Юлька.

— Я очень надеюсь на это, — говорит Макс с небольшой долей сомнения в голосе, — но получается, что она пропустит все репетиции.

Мы сидим еще немного, потом решаем, что пора расходиться. Мы с Юлькой едем вдвоем, потому что Макс заявил, что он с ней в одну машину больше не сядет. Подруга ответила ему, чтоб он катился тогда своим ходом, и со спокойной душой рванула домой.

До Фестиваля остается совсем мало времени, а я до сих пор не могу прийти в себя. Я приезжаю каждый день в нашу студию, сижу на скамейке и смотрю, как танцуют другие. Чтобы в полной мере не ощущать свою никчемность, я помогаю ребятам с организационными вопросами. Работы у нас очень много, мы крутимся, как белки в колесе. Только благодаря этому я не думаю так часто о своих проблемах и нахожусь в здравом уме.

В университете я появляюсь каждый день, несмотря на всю ситуацию. Сначала у меня была мысль бросить, забрать документы. Не могла находиться там под обстрелом сотни глаз и чувствовать, как в меня тыкают пальцем. Но Юлька быстро вставила мне мозги на место.

Она рассказала, что наши с ним разборки тогда еще на парковке снимали на телефон студенты и что интересно обсуждали и осуждали в основном не меня, а Гордеева. Я же для всех была бедной студенткой из обычной семьи, которую он соблазнил и бросил, а я храбро приняла на себя удар и даже не поморщилась.

Видимо, всех восхищала моя выдержка и моя сила воли, ведь я не устраивала ему разборок, не бегала за ним, вообще не сказала ни единого слова, ни тогда на парковке, ни сейчас, когда он таскался каждый день на моих глазах с новой девкой.

Первый раз после нашего расставания, я увидела его только через неделю, опять же на этой долбанной парковке. Даже мимолетного взгляда в его сторону хватило, чтобы заметить синяки и ссадины на лице, похоже накануне его нехило кто-то отметелил. Некстати тут же вспоминаю подбитое лицо Макса и его сбитые костяшки на руках.

Боже это ведь не то, что я подумала? Неужели Макс узнал всю правду? Я просила Юльку не рассказывать ему ничего, но она похоже проигнорировала мою просьбу, и хорошо зная подругу, предполагаю, что она, скорее всего, еще и приукрасила. Гордеев, конечно, заслужил, это бесспорно, но я очень переживала за друга, он ведь мог пострадать.

Замечаю, как Гордеев выходит из машины, а на него с разбегу запрыгивает какая-то блондинка. С дикими визгами, объятиями и слюнявыми поцелуями. Мы с Юлькой одновременно морщимся от отвращения, отворачиваемся и идем дальше, не оборачиваясь.

Больно ли мне было видеть это? Больно. И противно. Возможно, как раз, потому что чувство брезгливости перевесило все мои остальные эмоции, я не поддалась отчаянию и окончательно не скатилась в пропасть. Я не понимаю, как можно вот так раздавать себя другим, позволять прикасаться и даже что-то большее без всяких чувств и симпатий. Для меня это прям фу.