Элина Бэйли – Предатель. Я отпускаю тебя (страница 2)

Гошка поднимает глаза, странно, но я не вижу в них никакой вины или сочувствия, он уверен, что все сделал правильно.

Он хочет поцеловать меня, но я не двигаюсь. Просто смотрю в глаза человеку, который лжет мне, даже когда любит.

Он не отводит взгляд. Его пальцы все еще на моей шее, его губы так и не коснулись моих. Он ждет реакции. Хотел бы, чтобы я расслабилась, захотела его, забыла обо всём.

- А ты красивая, страдания придают тебе определенный шарм, - пытается взять меня за руку, но я одергиваю ее.

Все внутри дрожит, ногти впиваются в ладони. Жизнь меня к такому не готовила, я была уверена в муже. Я бы скорее поверила, что земной шар с орбиты сойдет, чем муж меня обманет и предаст.

- Гош, я думаю, тебе на стороне будет лучше. Уходи, - каждое мое слово выверено, нет никаких эмоций.

Он вздыхает. Проходит к шкафу. Достает полотенце.

- Я пойду приму душ, - говорит он, будто мы говорим о погоде. - А потом мы с тобой все обсудим.

- Уходи, - говорю я. - Возьми чемодан и уходи. Я не хочу тебя видеть. Не хочу с тобой разговаривать, мне противно дышать с тобой одним воздухом.

- Алена, подожди - начинает он.

- Нет, - шиплю в ответ. - Я уже слишком долго ждала. Ты уже нашел место, где тебе рады вот и иди.

Он встает. Медленно. Смотрит на меня, кажется, хочет что-то сказать, но не говорит.

Просто уходит.

Я закрываю дверь. Запираю. И только тогда позволяю себе упасть. Прямо на пол.

И плачу. Долго. Тяжело. Так, как будто внутри все разрушается, все мои планы и мечы разврушены, как замок из песка.

Начало моей жизни без него.

Пока я сижу на полу, слышу, как ключ снова поворачивается в замке. Дверь открывается. Он возвращается.

- Ты что, не поняла? - говорит он, входя. - Я не уйду.

- Что? - я поднимаюсь, вытираю лицо рукой.

- Я сказал - это и мой дом тоже. И никуда я не пойду. Это моя квартира. Моя жизнь. И я не позволю тебе просто вычеркнуть меня из нее из-за одной случайной ошибки.

- Ошибки? - повторяю я, и в груди что-то рвётся. - Ты лег с другой женщиной в постель. А я это видела. Своими глазами. Это не ошибка. Это выбор.

- Я не хочу с тобой воевать, - говорит он. - Я хочу, чтобы мы поговорили. Нормально. Сядем. Выпьем чай. Обсудим всё.

- Ты думаешь, я хочу с тобой обсуждать, с кем ты спал? - спрашиваю я., из последних сил держу себя в руках, чтобы не дать ему по башке. - Что ты собираешься мне сказать? Что ты ее больше не увидишь? Что это больше не повторится? Что я должна тебе простить? Да ты сам не знаешь чего хочешь, Георгий!

- Ален, не скажу. И отпираться не буду, да, у меня есть маленькая слабость, но тебе-то что? И встречаться дальше буду, ты же сама говорила что хочешь, чтобы я был счастлив, вот она и делает меня счастливым.

Он смотрит на меня, и в его глазах не вина, издевка, злость, упрямство. Словно я нарушила правила, которые он сам для нас придумал.

Комната кажется слишком маленькой. Темная, с опущенными шторами. На диване плед, в который мы укрывались по вечерам. Все это вдруг становится чужим. Как будто даже мебель перестала быть частью нашей жизни.

- Я не уйду, - повторяет он. - Пока мы не поговорим.

- Тогда я уйду, - отвечаю я. - Сейчас соберу вещи и уйду. Потому что не могу быть в одном доме с человеком, которому больше не доверяю.

3

Алена

Я смотрю на него. Он стоит у двери, все еще держит за ручку чемодана, будто не решается его отпустить. Будто это не просто сумка с вещами, а символ его места в моей жизни. Или, может, он ещё не понял, что его там больше нет.

Я встаю. Медленно. Мышцы затекли от долгого сидения на полу, но я не обращаю внимания. Слезы высохли. Внутри - пусто и холодно.

Подхожу к шкафу. Открываю дверцу, с левой стороны висят его рубашки. Аккуратно висят, почти как выстроенные в шеренгу. Одна из них - серая, с тонкой полоской. Он любит ее носить, говорит, что она придаёт ему уверенности. Снимаю ее с вешалки, небрежно складываю и бросаю в чемодан.

Он молчит. Смотрит. Не двигается.

Я беру следующую, синяя с длинным рукавом. Его любимую. Ту, в которой он ходит подписывать договора, ту, в которой я его целовала, обнимала, говорила, что он у меня самый лучший. Я бросаю ее в чемодан сверху.

Вообще, Георгий очень суеверный, у него на каждый чих есть определенная одежда.

Гошка подходит ближе, на лице интерес и удивление. Видимо, он рассчитывал, что я буду валяться вся в слезах и соплях, проклинать свою женскую долю. Ага, обойдется, так здоровья не хватит, каждого такого самородка оплакивать.

- Ты что делаешь? - наконец спрашивает он. - Это же мои вещи.

- Ты же мужик, который мне долго рассказывал, что для тебя честь - это так важно, - говорю я не останавливаясь. - Вот ты ее и потерял. Предал. Значит, ты уходишь, все по-честному. Меня вот нигде не ждут, ну вот нет у меня прикормленного места, а у тебя есть, так почему я должна ухудшать свои жилищные условия? У меня таких планов не было.

Он делает шаг вперед. Смотрит на меня, как будто пытается понять, серьезно я или это истерика, которую можно переждать. Но в моих глазах ничего нет. Ни слез. Ни боли. Только решимость.

- Алена, ты несерьезно, - кажется, он хочет ко мне подойти, но не может понять с какой стороны.

- Я никогда не была такой серьезной, как сейчас, - говорю я, беру его ремень, сворачиваю и кладу в боковой карман чемодана.

Он смеется. Резко. Горько. Как будто пытается отмахнуться от реальности.

- Оказывается, моя Аленка - меркантильная сучка, решила хорошую квартирку к рукам прибрать, - он смотрит на меня, как на сумасшедшую.

Я не злюсь. Не плачу. Просто смотрю на него. Холодно. Словно он уже не мужчина, с которым я делила постель, а незнакомец, который вломился в мою жизнь и все разрушил.

- Это моральная компенсация, Георгий, - говорю я. - За предательство. За измену. За то, что теперь мне надо идти сдавать анализы на всякие гадости. Судя по тому, как твоя любовница общалась, ты взял ее где-то на панели. Или в отеле, где все дешевле.

Он морщится. Не от слов, от тона. Я говорю спокойно. Слишком спокойно. Как будто уже все решила. И его злость, и его смех, и его обвинения - все это не имеет значения.

- Ты так говоришь, будто ты святая, - говорит он. - А сама все это время сидела дома, как пай-девочка?

- Я не святая, - отвечаю я. - Но я не ложилась в постель с другим мужчиной, когда мы женаты. Я не обманывала тебя. Не врала, что устала, чтобы ты не заметил, что мне неинтересно.

Он молчит.

Я застегиваю чемодан. Беру его за ручку. Тяну за собой. К двери.

- Ты не можешь просто так выставить меня, - говорит он. - Это и мой дом.

Я уже на пороге. Чемодан тяжёлый, но я не останавливаюсь. Он идет следом. Молча. Пока не вспыхивает. Ждет, когда я открою дверь, и весь его нехитрый скарб полетит по ступенькам.

Поворачиваю ключ в замке.

- Ты серьёзно думаешь, что я просто уйду и всё тебе оставлю? - его голос звучит резко, почти как удар. - Это не твой дом, Алена. Это наш дом. Мы его покупали вместе.

- Не говори мы, - резко бросаю я, не оборачиваясь. - Я делала ремонт. Я выбирала обои. Я писала заявления в управлялку. Я вытирала следы от твоей пивной бутылки с журнального столика. Ты даже не помнишь, когда в последний раз убирался в ванной.

- Да, никогда я не убирался в ванной, я зарабатываю деньги!

- И я тоже, если ты забыл, то до твоего появления в моей жизни, я прекрасно себя обеспечивала, ты меня не под мостом и не у мусорного контейнера нашел!

- Ален, что ты хочешь? Ты хочешь, чтобы я признал вину? - спрашивает он. По голосу понимаю, что он скривился, оттого, что этот разговор его унижает. - Что ж, я виноват. Я ошибся. Но это не значит, что ты можешь просто выставить меня из собственной квартиры.

- Это не твоя квартира, Георгий, - говорю я, наконец поворачиваясь к нему. - Это не твой дом. Ты его предал. Ты предал меня . Ты предал все, что между нами было. И теперь ты хочешь спорить о праве жить здесь?

- Я не хочу спорить! - он повышает голос. - Я хочу, чтобы ты не делала глупостей. Мы могли бы поговорить. Обсудить. Решить всё по-взрослому.

- По-взрослому?- я смеюсь, но это не смех. Это сухой выдох. - Ты считаешь, что нормально - спать с другой женщиной, а потом приходить домой и обсуждать все по-взрослому?

- Я не говорю, что это нормально! - он бьет ладонью по стене. - Но ты не можешь просто все разрушить.

4

Георгий