Элин Хильдебранд – Золотая девочка (страница 45)

– Надеюсь, он не мошенник какой-нибудь, – сказал Рип сегодня утром, поедая банан, сдобренный арахисовым маслом. Уилла все это время смотрела в чашку со своим травяным чаем, надеясь, что ее не стошнит от запаха. – Если все-таки мошенник, звони «девять-один-один», а не мне: я буду вне досягаемости.

У Рипа сейчас десять исков, самый сложный из которых – это джип Мариссы Лопрести. Мать девицы, Кендейс, хочет, чтобы ей выплатили страховку, хотя никакой аварии не было. Марисса сама въехала на джипе в пруд на Йил-Пойнте, потому что расстроилась из-за расставания с Лео накануне того дня, когда умерла Виви. Рип не может представить это как несчастный случай – он уже несколько недель ведет переговоры, – но Кендейс угрожает, что наймет другую страховую.

– Эта женщина просто… наезжает на меня. Говорит, что напишет в газету письмо о том, какая у нас ужасная клиентская служба. Это что, наша вина, если Мариссе захотелось разыграть сцену из «Опасного дела»? А главное – все было впустую! Они через две недели уже снова помирились.

Уилла пытается задвинуть подальше неизбежное чувство вины. Ей бы получше присматривать и за Лео, и за Карсон. Она старалась избегать и брата, и сестру, и отца, и Саванну, потому что не хочет, чтобы те узнали о ее беременности, а еще не хочет рассказывать им про приезд Бретта Каспиана.

Уилла имеет полное право хранить беременность в секрете. Но встреча с Бреттом самой ей кажется какой-то незаконной. Она хочет поговорить с ним наедине. Он может пролить свет на детство Виви, и извините, конечно, но Уилла не хочет ни с кем этим делиться.

Она понятия не имеет, как выглядит Бретт Каспиан, но все равно сразу узнает его в толпе. Он спускается по трапу парома с рюкзаком и футляром для гитары. На нем светлая джинсовая рубашка и темные джинсы, коричневый ремень с тяжелой серебристой пряжкой и черные высокие кеды. Видела бы его Карсон, обязательно пошутила бы про Джастина Тимберлейка и джинсовую рубашку в сочетании с джинсами. Уилла согласна, что это ужасно; Бретт сильно выделяется среди остальных туристов в щегольских футболках-поло и ярких сарафанах. Но на нем лежит эдакий романтический флер. Он приехал в Хайаннис из Теннесси, чтобы увидеться с дочерью женщины, которую когда-то любил.

Уилла ловит его взгляд и машет ему рукой; Бретт идет к ней. У него довольно длинные темные волосы, припорошенные сединой, а лицо все морщится, когда он улыбается. Уилла не видит, какие у него глаза, потому что на нем темные очки, но инстинктивно понимает, что у него такой тип внешности, который всегда нравился Виви. Бретт с головы до ног эдакий стареющий бунтарь – Джеймс Дин вперемешку со Стивеном Тайлером. Разительный контраст с тем, как выглядит ее отец, Джей Пи, мальчик из хорошей семьи, с квадратным подбородком.

– Я бы вас где угодно узнал, – признается Бретт. – Вы вылитая Виви.

Глаза Уиллы наполняются слезами. Не нашлось бы слов, которые расположили бы ее к нему сильнее. Все в семье единодушны во мнении: Карсон похожа на Джея Пи, а Уилла и Лео – на Виви. Но самыми заметными чертами матери всегда были ее короткая стрижка и красная губная помада. Уилла носит длинные волосы, расчесывая на прямой пробор, и не пользуется косметикой – по словам Карсон, потому что всю жизнь встречается с одним и тем же парнем.

– Спасибо, – благодарит Уилла. – Вы привезли с собой гитару?

– Я подумал, что мог бы вам спеть, – говорит он.

Уилла чувствует неловкость – то ли за себя, то ли за него.

– Я припарковалась вон там, – говорит она и ведет мужчину из прошлой жизни своей матери к машине.

Уилла нервничает. Ей хочется сразу перейти к делу и попросить: «Расскажите все. Расскажите все, что знаете о моей матери». Но им сначала нужно добраться до Смитс-Пойнта. Они могли бы расположиться на веранде. Уилла все приготовила для того, чтобы сделать им сэндвичи.

Машина начинает подскакивать на булыжной мостовой, и Уилла входит в роль гида. Они подъезжают к Мэйн-стрит, она начинает показывать самые интересные здания.

– Это «Три Кирпича», – говорит Уилла про три практически идентичных особняка по правую руку от них. – Их построил торговец, разбогатевший на китобойном промысле, Джозеф Старбак, для троих своих сыновей. А вот двум своим дочерям сказал, что о них позаботятся мужья… Как, собственно, и произошло.

Уилла показывает на белые особняки слева, построенные по образу и подобию греческих храмов, один – с ионическими колоннами, второй – с коринфскими.

– Сестры и их очень-очень успешные мужья переехали в дома напротив. Все пять особняков стали шоком и вызовом для нантакетского квакерского общества. Старбак не хотел отставать от Джареда Каффина, который возводил дом из красного кирпича на Брод-стрит, а мужья дочерей, Хэдвин и Барни, построили греческие особняки, чтобы не отставать от свекра.

Бретт на все кивает головой, но Уилла видит, что слишком углубилась в историю.

– А когда сюда переехала ваша мама? – спрашивает он.

– После колледжа. Приехала в гости к своей соседке по комнате, и ей так здесь понравилось, что она осталась.

– То есть это было… в 91-м?

– Что-то вроде того, да.

– И она окончила Дьюк? Отучилась все четыре года?

– Да.

Бретт смеется.

– Пока твоя мама не отправила туда заявку, я даже не знал, что такое Дьюк. Мы были из маленького городка в Огайо.

– Мама никогда не рассказывала ни о школе, ни о детстве, ни о своих родителях, ни об Огайо.

Бретт откидывает голову на сиденье.

– Ну, это неудивительно, – говорит он.

Уилла дает ему краткую сводку о своей семье, пока они преодолевают все двадцать семь поворотов Мадакет-роуд. Виви вышла замуж за Джея Пи Куинборо, который приезжал только на лето. Потом они решили жить здесь круглый год. Бабушка Уиллы по отцу, Люсинда Куинборо, по-прежнему проводит здесь только три жарких месяца.

– У нее большой дом с видом на порт, – рассказывает Уилла. – Вы проезжали его на пароме.

– То есть ваша бабушка зажиточная, – говорит Бретт. – А папа у вас тоже богатей?

Уиллу немного коробит то, что он использует слово «богатей». Кто-нибудь вообще еще так говорит?

– Моя бабушка владеет довольно дорогой недвижимостью, – признается Уилла, хотя Люсинда из тех людей, кто ничего не выставляет напоказ и никогда не носит с собой ни цента. У нее вообще есть кредитная карта? На самом деле Уилла никогда в жизни не видела, чтобы бабушка за что-то платила; она всегда просто ставит подпись – у нее есть счет в химчистке, и в клубе, и на ферме, и в книжном.

– Мой папа… – Уилле по понятным причинам хочется проявить осторожность, обсуждая доходы своей семьи. Ей приходит в голову, что, может быть, Бретт интересуется ее жизнью на Нантакете из финансовых, а не ностальгических соображений – ностальгию в карман не положишь, – но Уилла от всего сердца надеется, что это не так. Она говорит себе, что, если и есть на свете женщина, ради которой стоит пересечь семь штатов, так это Виви.

Не есть. Была.

– Это не мое дело, – осекается Бретт. – Извините, что спрашиваю. Когда я познакомился с Виви, деньги ее совершенно не интересовали.

Уилла чувствует, что напряжение из шеи немного ушло, но теперь ей очень нужно в туалет.

Бретт насвистывает, когда они пересекают мост над мадакетской гаванью.

– Здесь красиво.

– Наверное, стоит вас предупредить, что у меня очень маленький дом, – говорит Уилла.

– Моя квартира в Ноксвилле тоже маленькая, – отвечает Бретт. – Всего сорок квадратных метров, но я там живу один. Зато из окна вид на реку, так что пожаловаться не могу.

Теперь Уилле становится неудобно, потому что «Уи Бит» – всего лишь их летний домик.

Когда они подъезжают к ограде и Бретт видит «Уи Бит», он начинает смеяться:

– И правда маленький! Мне кажется, я никогда в жизни не видел таких крошечных домов.

– У нас есть веранда с видом на океан. Можете пока обойти с той стороны. Мне нужно в туалет.

Когда Уилла выходит на веранду, Бретт смотрит через дюны на океан.

– Мне нравится, что жизнь вашей мамы закончилась в таком прекрасном месте, – признается он. – Виви была особенной.

– Расскажите о тех временах.

Бретт – хороший рассказчик, может, даже не хуже Вивиан. Он рассказывает Уилле, что они познакомились, когда его оставили после уроков, а Виви писала проверочную по математике.

– Она была очень умной, а я – очень плохим, – говорит Бретт. – Я курил в туалете и в проулке между зданиями школы, был занят только своей музыкой. Играл в группе, которая называлась «Побег из Огайо».

Уилла давится смешком.

– Я знал твою маму. С ней мало кто водил дружбу, но она была очень-очень симпатичная, и в первый год старшей школы мой шкафчик оказался прямо напротив ее, поэтому я видел Виви каждый день. У нее были длинные волосы, как у тебя, она заплетала косу, или делала хвост, или носила повязку на голове. Я каждый день отмечал, какую Виви сегодня сделала прическу. А потом на пару лет вроде как забыл о ней, пока не увидел тогда, после уроков. И я подумал: «Вот мой шанс, нельзя его упустить». Поэтому предложил подвезти ее до дома.

– И что она ответила?

– Согласилась. Честно говоря, Уилла, я был страшно удивлен, потому что между вашей мамой и мной лежала социальная пропасть. Она – пай-девочка, ботан, как вы сказали по телефону, а я был укурком. Только и делал, что курил – сигареты и иногда траву, если мне предлагали. Но знаете, что нам с вашей мамой удалось сделать? Построить мост над этой пропастью. Я начал лучше учиться. Меня взяли гитаристом в оркестр, который играл в школьном мюзикле, а ваша мама немного раскрепостилась, купила себе модные джинсы и кеды. Она проколола себе ухо сверху и приходила на репетиции нашей группы в гараже моего друга Уэйна.