Элиф Шафак – Остров пропавших деревьев (страница 20)
Тем временем где-то рядом зазвучала уже другая песня. Ада попыталась разобрать слова на турецком и не смогла.
– Пожалуй, пойду умою лицо. – Дефне поднялась, и ее неожиданно качнуло вперед, однако в последний момент она смогла удержаться.
И Ада услышала хруст раздавленных ногой баночек из-под йогурта.
– Боже правый! Что я натворила! – Наклонившись, Дефне подобрала расплющенные картонные трубки. – Это ведь было твоим?
Ада ничего не ответила, опасаясь разрыдаться, как только откроет рот.
– Это твоя школьная поделка? Прости, дорогая. Что это было?
– За́мок, – с трудом выдавила Ада.
– Ой, моя милая!
Когда Дефне притянула дочь к себе, та невольно напряглась. Она съежилась, словно придавленная чем-то невидимым, не имевшим названия. И в этот самый момент уловила в дыхании матери алкогольный душок. Он был совсем не похож на запах вина, которое заказывал папа, когда они всей семьей ходили в хороший ресторан, или на запах шампанского, которое родители пили, встречаясь с друзьями. Нет, запах был совсем другим – едким, металлическим.
Это был запах печали.
Ближе к вечеру Ада почувствовала, что проголодалась, и, покинув свою комнату, неуверенно прошла на кухню. Тетя была там, мыла посуду в раковине, погрузив руки глубоко в воду, и смотрела на экране телефона нечто вроде турецкой мыльной оперы.
– Привет.
– А? – Мерьем подпрыгнула. – Ты меня напугала!
Открыв рот, Мерьем прижала большой палец к нёбу.
Ада бросила на нее насмешливый взгляд:
– Вы всегда так делаете, когда пугаетесь?
– Конечно. А что делаете вы, англичане? – (В ответ Ада лишь пожала плечами.) – Твой отец снова проверяет свое фиговое дерево, – выключив телефон, сообщила Мерьем. – В такую-то непогоду! Я сказала, что на улице слишком холодно, дикий ветер, но он даже слушать ничего не хотел.
Открыв холодильник, Ада достала бутылку молока, затем насыпала в миску свои любимые хлопья.
Мерьем, нахмурившись, наблюдала за племянницей.
– Только не вздумай сказать, что собираешься съесть этот обед холостяка.
– Я люблю хлопья.
– Да неужели? По мне, так они все пахнут жевательной резинкой. Крупы не должны быть такими. С ними явно что-то не так.
Ада придвинула стул и начала есть, хотя теперь ей действительно показалось, что от хлопьев исходит забавный сладкий запах.
– Значит, вы научились готовить у своего отца? Он ведь был шеф-поваром, да?
Мерьем застыла на месте:
– Ты что, слышала о
– Мама мне рассказала… однажды. Она тогда была не совсем трезвой, если хотите знать. А вообще-то, она никогда не говорила о Кипре. Никто в нашем доме не говорил.
Мерьем, вернувшаяся к грязной посуде, на секунду притихла. Затем, сполоснув кружку и опрокинув ее на сушилку, осторожно спросила:
– И что именно ты хочешь знать?
– Все, – ответила Ада. – Мне до смерти надоело, что со мной обращаются точно с ребенком.
– Все, – эхом повторила Мерьем. – Никому не дано знать всего. Ни мне, ни твоему отцу… Мы лишь ловим обрывки информации, каждый из нас, и иногда твоя обрывочная информация не совпадает с моей. А тогда какой толк рассказывать о прошлом, если оно только сыплет соль на раны? Знаешь, как у нас говорят? Держи рот на замке. Слово – серебро, а молчание – золото.
– Я не согласна. Человек всегда должен высказаться. Чего бы это ни касалось. – Ада воинственно сложила руки на груди. – Не понимаю, чего вы боитесь. А кроме того, я обо всем этом постоянно читаю. Я знаю, что турки враждовали с греками, причем очень жестоко. Британцы тоже были втянуты. Нельзя забывать о колониализме. Ясно как день. Не понимаю, почему папа будто воды в рот набрал, словно это типа какой-то секрет. Похоже, он не понимает, что теперь все можно найти в Интернете. Мое поколение не боится задавать вопросы. Мир изменился.
Вытащив пробку из раковины, Мерьем смотрела, как вода суетливыми кругами с бульканьем уходит вниз. Потом вытерла руки о передник и улыбнулась, однако глаза ее оставались серьезными.
– Неужели мир действительно так сильно изменился? Надеюсь, ты права.
В тот день Дефне, держа раздавленный замок, словно раненую птицу, заговорила о Кипре, рассказав Аде то, о чем никогда прежде не упоминала.
– Милая, я родилась около Кирении. И мне тоже знаком замок, похожий на тот, что ты сделала, только мой стоял высоко на скале. Говорят, именно он в свое время вдохновил Диснея. Помнишь «Белоснежку»? Замок злой королевы, окруженный диким кустарником и острыми камнями? – (Ада кивнула.) – Замок назвали в честь Илариона, святого из Палестины. Он был отшельником.
– А это кто?
– Отшельник прячется от мира. Хотя тут нужно внести ясность. Отшельник не мизантроп. Он вовсе не ненавидит людей. Нет, он их любит, но не хочет с ними общаться.
Ада снова кивнула, хотя, в чем тут суть, яснее не стало.
– Святой Иларион был путешественником. Он посетил Египет, Сирию, Сицилию, Далмацию… а затем приехал на Кипр. Помогал бедным, кормил голодных, лечил больных. У него была одна великая миссия: избегать искушения.
– А что такое искушение?
– Ну… это вроде как если бы я дала тебе шоколадку и попросила не есть ее до завтрашнего дня, а ты положила шоколадку в ящик, но, открыв ящик проверить, на месте ли шоколадка, подумала: «Почему бы не откусить кусочек?» И в результате съела всю целиком. Вот это и есть искушение.
– А святому такое не нравилось, да?
– Да. Он не был любителем шоколада. Святой Иларион намеревался избавить Кипр от всех демонов. Он бродил по долинам, убивая гоблинов, уничтожая адских тварей, пока в один прекрасный день не явился в Кирению и не залез на скалы, чтобы взглянуть на остров. Иларион решил, что потрудился на славу и можно отплывать в другой порт. Весьма довольный собой, он обозрел окрестности и мирно спящие благодаря его неустанным трудам деревни. А потом услышал голос: «Святой Иларион родом из Газы, заплутавший странник… ты уверен, что извел всех мерзких демонов?»
«Конечно извел, – не без некоторого самодовольства ответил святой. – Если какие-то и остались, покажи мне их, Господь, и я моментально их уничтожу».
«А как насчет тех, что внутри? Ты их тоже убил?» Вот тогда-то святой и понял, что уничтожил тех демонов, которых видели его глаза, но не тех, что внутри. И знаешь, что он тогда сделал?
– Что?
– Чтобы не слышать безнравственных, безбожных голосов в голове, святой Иларион залил себе уши расплавленных воском. Правда ужас? Никогда так не делай! Лишив себя слуха, Иларион отказался спускаться с горы. Прошел год, затем другой, и святой начал думать, что, хотя абсолютная тишина его полностью устраивала, кое-чего ему явно не хватало: шелеста листьев, журчания ручья, барабанной дроби дождя, чириканья птиц. Животные, заметив его печаль, стали приносить ему всякие блестящие предметы, чтобы взбодрить. Кольца, бусы, серьги, бриллианты… Однако святого не интересовали богатства. Он вырыл яму и закопал их там. Вот почему люди тайно ищут в замке сокровища.
– А вы с папочкой туда ходили?
– Да,
– А вам удалось найти сокровище? – спросила Ада в надежде сменить тему на более веселую.
– Нет, но мы нашли нечто получше, нечто бесценное. Тебя!
И лишь намного позже Ада поймет, что имела в виду мама. Папа и мама провели ночь возле замка. Именно тогда они и зачали ее, Аду, в том самом месте, где много веков назад одинокий святой вступил в неравный бой с собственными демонами.
Фиговое дерево
В 1974 году Костас Казандзакис часто наведывался в «Счастливую смоковницу», не только чтобы тайно встретиться с Дефне, но и принести деликатесы, которые готовила дома его мать.
Я помню, как в один теплый день хозяева таверны, стоя по обе стороны от меня, болтали с Костасом.
– Передай маме, что ее ликер из плодов рожкового дерева просто сказочный. Принеси нам еще, – сказал Йоргос.
– Он п-п-просит не д-д-для п-п-посетителей, – вмешался в разговор Юсуф, в его карих глазах появился озорной блеск. – А лично д-д-для себя.
– Ну и что в этом такого? – возразил Йоргос. – Ликер – это божественный нектар.
– М-м-мед, а отнюдь не ликер. – Юсуф был трезвенником, единственным во всей таверне.
– Мед, молоко, вино… Если такая диета подходила всемогущему Зевсу, значит и мне тоже сгодится. – Йоргос подмигнул Костасу. – И
Костас недавно начал продавать изготовленные матерью кунжутные батончики. Панагиота готовила их по старинному рецепту, правда слегка модернизировав. Ее секрет состоял в специальном сорте меда и капле лаванды, которую она добавляла для аромата и усиления вкуса.
– Непременно передам маме. Она будет в восторге. У нас пять рожковых деревьев, однако нам не удается удовлетворить имеющийся спрос, – с улыбкой сказал Костас, направляясь к двери.
Услышав это, я, признаюсь, почувствовала укол ревности. К чему так уж нахваливать вязкие плоды рожкового дерева, с их кожистой оболочкой и желтоватой мякотью? В них нет ничего особенного.
Хотя, по правде говоря, рожковые деревья – весьма умудренные растения. Они встречались еще четыре тысячи лет назад. Их называют