Элиф Шафак – Остров пропавших деревьев (страница 19)
Чтобы отогнать злых духов, Панагиота регулярно жгла листья оливы. Запах был резким, одуряющим и таким устойчивым, что со временем впитывался в кожу. А еще она поджигала древесный уголь, поскольку дьявол, как известно, ненавидел этот запах. Периодически осеняя себя крестным знамением, Панагиота тихо ходила по дому, губы шевелились в беззвучной молитве, пальцы сжимали посеребренное
Когда Костас чувствовал недомогание или не мог уснуть, Панагиота начинала подозревать, что сына сглазили, и, чтобы устранить причиненный вред, использовала заклинание, известное как
Подростком Костас частенько днем выбирался из дому, садился под деревом и уходил с головой в очередную книгу, отщипывая при этом кусочки намазанного густым йогуртом и посыпанного сахаром хлеба. Костас, который мог самозабвенно изучать поросшее мхом бревно, вдыхать запахи чесночника и лаконоса, прислушиваться к тому, как жук вгрызается в лист, искренне удивлялся маминым страхам перед миром, полным чудес.
Правила структурировали жизнь, и им следовало подчиняться. Соль, яйца и хлеб не должны были покидать стены дома после заката, ибо в противном случае они больше не вернутся. Разлить оливковое масло – к несчастью. И если такое случится, нужно опрокинуть стакан красного вина, чтобы восстановить баланс. Копая землю, ты не должен класть лопату, так как тогда кто-нибудь может умереть. Ни в коем случае нельзя пересчитывать бородавки на теле – их станет больше, – или монеты в кармане – они исчезнут. Из всех дней недели вторник считался самым неблагоприятным. По вторникам нельзя было вступать в брак, или отправляться в путешествие, или рожать, если имелась возможность этого избежать.
Панагиота объяснила, что много веков назад именно в майский вторник турки захватили Константинополь – Царьград. Это случилось после того, как статуя Девы Марии, которую несли в укрытие, подальше от опасностей предстоящей осады, упала на землю и разбилась на столь мелкие кусочки, что их не смогли собрать. Дурной знак, который люди вовремя не разглядели. Панагиота сказала, что человек должен всегда следить за знаками. Сова, ухающая в темноте; метла, падающая без причины; мотылек, врезавшийся тебе в лицо, – все это предвещало беду. Панагиота верила, что одни деревья – это христиане, другие – мусульмане, ну и наконец, есть еще язычники, а значит, следовало удостовериться, что ты посадил у себя в саду правильное дерево.
Панагиота особенно остерегалась трех вещей: садиться под грецким орехом во избежание ночных кошмаров; сажать в саду иудино дерево, так как Иуда повесился на ветке этого дерева, после того как предал Сына Божьего; срубать мастиковое дерево, поскольку оно, как известно, за свою долгую историю плакало дважды: в первый раз, когда римляне истязали христианского мученика, а во второй – когда Османская империя завоевала Кипр и там поселились турки.
Всякий раз, как мать говорила нечто подобное, у Костаса сжималось сердце. Он любил все деревья без исключения, а что касается дней недели, то для него они делились лишь на два типа: дни, которые он проводил с Дефне, и те, когда по ней тосковал.
Пару раз он собирался признаться матери, но тут же передумывал. Он знал, что никогда не сможет сказать ей, что влюблен в турецкую девушку-мусульманку.
За́мок
Все утро Ада просидела у себя в комнате, глядя, как буря набирает силу. Девочка пропустила завтрак и ланч, удовольствовавшись пакетом попкорна, который обнаружила в школьной сумке. Отец дважды заходил к ней, однако Ада просила его уйти под предлогом, что ей нужно делать курсовую для получения аттестата о среднем образовании.
Уже после полудня в дверь ее комнаты постучали. Резко, настойчиво. Открыв дверь, Ада увидела тетю.
– Когда ты собираешься выйти? – поинтересовалась Мерьем, бусы с «глазом Фатимы» блестели в свете люстры.
– Простите, но у меня кое-какие дела… Домашнее задание. – Ада сделала ударение на последних двух словах, так как знала, что они оказывают успокаивающее действие на взрослых. Как только ты это произносишь, они тут же оставляют тебя в покое.
Вот только с тетей номер не прошел. Впрочем, вид у нее был расстроенный.
– И зачем они в ваших английских школах так делают? Ты только посмотри на себя! Заперта в четырех стенах, словно заключенный, в таком юном возрасте! Пошли. Да забудь ты про это домашнее задание! Пойдем займемся готовкой.
– Я не могу забыть про домашнюю работу. И по идее, вы должны поощрять мое желание учиться, – заявила Ада. – Да и вообще, я не умею готовить.
– Ничего страшного. Я тебя научу.
– Но мне это вовсе не нравится.
Карие глаза Мерьем оставались непроницаемыми.
– Такого не может быть. Пошли, попытка не пытка. Знаешь, как говорят: если вы нашли счастливую деревню, поищите там повара.
– Простите, – решительно повторила Ада. – Мне правда нужно заниматься.
Она медленно закрыла дверь, оставив тетю, с ее украшениями и поговорками, стоять в коридоре, постепенно бледнея, как еще одно выцветшее семейное фото на стене.
В первый год учебы в начальной школе Ада обычно возвращалась на школьном автобусе. Он останавливался в конце ее улицы примерно в одно и то же время, и Ада всегда заставала мать перед садовой калиткой. Мама стояла, рассеянно глядя в одну точку, постукивая об ограду носком тапка, словно в такт мелодии, звучавшей лишь для нее одной. Но как-то раз в середине июня мамы у калитки не оказалось.
Ада вышла из автобуса, осторожно держа обеими руками поделку, которую смастерила в школе. Она сделала за́мок из пластиковых баночек из-под йогурта, палочек от леденцов и коробок для упаковки яиц. Башнями служили картонные трубки, раскрашенные ярко-оранжевым. Окружавший замок ров из оберток от шоколадок переливался в лучах заходящего солнца, точно ртуть. У Ады ушел весь остаток дня на то, чтобы закончить работу, и ей не терпелось показать свое творение родителям.
Она вошла в дом, но прямо на пороге застыла, услышав музыку, игравшую где-то в глубине чуть громче, чем следовало.
– Мама?
Ада нашла маму в родительской спальне. Дефне, задумчиво подперев рукой подбородок, сидела на скамеечке возле окна. Ее лицо было бледным, практически прозрачным, словно обескровленным.
– Мама, ты в порядке?
– А-а-а? – Дефне резко повернулась, часто-часто моргая. Вид у нее был смущенный. – Милая, ты здесь. А который час? – Ее голос звучал неразборчиво, как-то смазано. – Значит, ты уже…
– Меня высадил водитель автобуса.
– О дорогая! Прости. Я присела буквально на секунду. Должно быть, потеряла счет времени.
Ада не могла отвести взгляда от материнских глаз – опухших, с красными кругами. Она осторожно поставила замок на пол:
– Ты что, плакала?
– Нет… Ну разве только чуть-чуть. Сегодня особенный день. Печальная годовщина. – (Ада подошла поближе.) – У меня было два дорогих друга. Юсуф и Йоргос. Они держали чудесное заведение. Ресторан. Ой, еда потрясающая! Ты чувствовал себя сытым от одних только стоявших там вкусных запахов. – Дефне повернулась к окну, солнечный свет окутал ей плечи шалью из золотых нитей.
– И что с ними случилось?
– Фьють! – Дефне щелкнула пальцами, как фокусник, показавший замысловатый фокус. – Они исчезли. – На секунду обе притихли, а затем Дефне кивнула, решившись. – Тогда на Кипре пропало очень много людей. А близкие ждали их, надеясь, что они живы и просто находятся в плену. То были ужасные годы. – Дефне мотнула головой и так крепко сжала губы, что они посинели. – Жители обеих частей острова страдали, и жителям обеих частей острова категорически не нравилось, когда кто-то громко об этом заявлял.
– Почему?
– Потому что прошлое – это темное кривое зеркало. Когда ты в него смотришься, то видишь лишь собственную боль, а для чужой просто нет места. – Заметив замешательство дочери, Дефне попыталась улыбнуться – тонкогубой улыбкой, больше похожей на шрам.
– А в их ресторане было мороженое? – Ада спросила первое, что пришло ей в голову.
– Ой, можешь не сомневаться. У них были сказочные десерты, но моим любимым были запеченные в меду фиги с анисовым мороженым. Потрясающий букет вкусов: сладкий, острый, немного терпкий. – Дефне сделала паузу. – Я когда-нибудь рассказывала тебе о твоем дедушке? Он был шеф-поваром. Ты знала? – (Ада покачала головой.) – Он был шеф-поваром в известном отеле «Ледра палас». Каждый вечер там устраивали званые обеды. Папа обычно готовил для гостей именно этот десерт. Рецепт он получил от итальянского шеф-повара. Впрочем, я тоже знала, как готовить такой десерт, и рассказала о нем Юсуфу с Йоргосом. Он им так понравился, что они добавили десерт в свое меню. Я ужасно гордилась, хотя и боялась, что об этом узнает папа. Надо же, я переживала из-за какого-то дурацкого пудинга! В юности мы все страшно наивные. Нас волнует такая ерунда. – Дефне подмигнула, словно собираясь поделиться секретом. – Знаешь, я никогда не готовила. Когда-то я это делала. А потом перестала.