Элиф Шафак – 10 минут 38 секунд в этом странном мире (страница 19)

Никто не касался этой темы на пышном празднестве, устроенном в самой роскошной гостинице Вана. Гости пировали до самого утра. Курили так много, что казалось, в помещении начался пожар. Баба́ провожал неодобрительным взглядом всякого, кто осмеливался ступить на танцпол, но самое сильное его негодование вызывали те мужчины и женщины, которые, сцепив руки в традиционном танце под названием халай, трясли бедрами так, будто и слыхом не слыхивали о скромности. Но даже после этого баба́ не отпустил ни одного замечания – ради брата. Он любил его.

На следующий день родственники с обеих сторон встретились в фотостудии. На фоне сменяющихся пейзажей на виниле – Эйфелевой башни, Биг-Бена, Пизанской падающей башни и стаи фламинго, поднимающейся вверх и направляющейся в сторону заката, – новобрачные позировали для потомков, томясь от жары в новых дорогих нарядах.

Лейла со стороны рассматривала счастливую пару. Невеста, темноволосая молодая женщина с изящными чертами лица, в идеально подогнанном жемчужном платье, с букетом гардений в руке и с красным поясом на талии – символом и декларацией целомудрия. В ее присутствии Лейла чувствовала такое тяжкое уныние, будто носила камень на груди. К ней пришла непрошеная мысль: она никогда не сможет надеть вот такое платье. Лейла слышала множество историй о невестах, которые в первую брачную ночь оказывались не девственницами, о том, как мужья отводили их в больницы на обследования и их шаги гулким эхом отзывались на темных улицах. А соседи подглядывали из-за кружевных занавесок, как девушек привозили назад в отцовские дома и там наказывали так, как родственники считали нужным, и больше они уже не могли стать нормальными членами общества, униженные и посрамленные, с поблекшими юными лицами… Она ухватила заусенец на безымянном пальце и тянула за него, пока не показалась кровь. Привычный толчок где-то в животе успокоил ее. Иногда она так делала. Резала себе бедра и плечи в тех местах, где отметины были никому не видны, для этого она использовала тот же самый нож, которым резала яблоко или апельсин, и кожа нежно изгибалась под сверкающим лезвием.

Как же горд был дядя в тот день! На нем был серый костюм, белый шелковый жилет и галстук с узором. Когда пришло время для общей семейной фотографии, он положил одну руку на плечо сыну, а другой обхватил Лейлу за талию. Никто этого не заметил.

По пути из студии домой семья Акарсу зашла в пекарню с красивым внутренним двором и стоящими в тени столиками. Из окна доносился дразнящий аромат только что вынутых из печи буреков.

Дядя сделал заказ на всех: самовар чая для взрослых, ледяной лимонад для детей. Теперь, когда его сын женился на девушке из богатой семьи, дядя использовал любую возможность продемонстрировать собственную состоятельность. На прошлой неделе он подарил семье брата телефон, чтобы они чаще могли общаться друг с другом.

– Принесите нам и что-нибудь перекусить, – сказал дядя официанту.

Через несколько минут тот появился с напитками и огромным блюдом коричных булочек. Если бы тут был Таркан, подумала Лейла, он тут же схватил бы одну, его глаза вспыхнули бы радостью, и счастье было бы чистым и неприкрытым. Почему его не брали с собой на семейные праздники? Таркан никогда никуда не ездил, даже к ненастоящей Эйфелевой башне, если не считать единственного визита к врачу, который состоялся, когда он был совсем еще малышом; ему оставалось смотреть на мир лишь сквозь ограду их сада. Когда в гости приходили соседи, мальчика уводили в комнату, подальше от любопытных глаз. Таркан все время был дома, а с ним сидела тетя. Они уже не были близки, Лейла и тетя, казалось, с каждым годом они расходились все дальше и дальше.

Дядя налил чая и поднял свою чашку к свету. Сделав глоток, он покачал головой. Потом жестом подозвал официанта, подался вперед и заговорил так медленно, словно каждое слово давалось ему с трудом:

– Посмотри на этот цвет, видишь? Он недостаточно темный. Что вы в него положили? Листья банана? На вкус как помои.

Поспешно извинившись, официант забрал самовар, пролив несколько капель на скатерть.

– Неуклюжий, – произнес дядя. – Не знает, где у него правая рука, а где левая. – Он повернулся к Лейле, и его голос внезапно обрел примирительную интонацию. – Как школа? Какой у тебя любимый предмет?

– Никакой, – пожав плечами, ответила Лейла.

Она не сводила глаз с чайных пятен.

Баба́ нахмурил брови:

– Разве так нужно говорить со старшими? Ты совершенно невоспитанна.

– Не волнуйся, – возразил дядя. – Она молода.

– Молода? В этом возрасте ее мать уже была замужем и пальцы стирала от тяжелой работы.

Мама выпрямилась.

– Новое поколение, – вздохнул дядя.

– Ну, мой шейх говорит, что есть сорок признаков приближения Судного дня. Во-первых, молодежь, которая выходит из-под контроля. Ведь именно это сейчас и происходит. Все эти мальчишки с пышными прическами. Что будет дальше – длинные волосы, как у девочек? Я всегда говорю дочери: будь осторожна. В этом мире столько морального разложения.

– А каковы другие признаки? – спросила дядина жена.

– Прямо сейчас я всё не вспомню. Но разумеется, есть еще тридцать девять. Во-первых, будут серьезные оползни. Океаны приподнимутся. А в мире станет больше женщин, чем мужчин. Я дам тебе книгу, в которой все это объясняется.

Краешком глаза Лейла заметила, что дядя внимательно наблюдает за ней. Она отвернулась, может быть немного резковато, и тут увидела, что к ним приближается какое-то семейство. Казалось, это счастливая семья. Женщина с улыбкой шире реки Евфрат, мужчина с добрыми глазами и две девочки с атласными бантами в волосах. Они поискали столик и согласились на тот, что стоял возле семейства Акарсу. Лейла заметила, как мать погладила по щеке младшую девочку и шепнула ей что-то смешное, та хихикнула. Тем временем старшая девочка вместе с папой изучала меню. Казалось, мнение каждого имеет значение. Они были близки и неразделимы, словно камни, скрепленные известкой. Наблюдая за ними, Лейла испытала такую внезапную и резкую боль, что ей пришлось опустить глаза в страхе, что ее зависть отразится на лице.

Тут снова появился официант, с новым самоваром и чистыми чашками.

Дядя схватил чашку, глотнул и с отвращением сморщил губы.

– И вы называете это чаем? Он и не горячий вовсе! – проревел дядя, наслаждаясь новообретенной властью над этим порядочным, скромным человеком.

Проседая от раздражения дяди, словно гвоздь под молотком, официант принес щедрые извинения и помчался назад. После достаточно продолжительного времени он явился с новым самоваром – на этот раз настолько горячим, что от него расходились бесконечные завитки дыма.

Пока он разливал чай по чашкам, Лейла заметила, что кровь отлила от лица мужчины – настолько усталым он казался. Усталым, но при этом до отвращения покорным. Именно в этот момент в его поведении Лейла распознала такое знакомое чувство беспомощности, безоговорочную покорность перед властью и авторитетом дяди, в которых, больше чем кого-либо, можно было уличить именно ее. Внезапно она вскочила и схватила чашку:

– Я хочу чая!

Прежде чем кто-нибудь успел что-то сказать, Лейла сделала глоток, обварив себе язык и нёбо так сильно, что в глазах проступили слезы. Однако она все-таки проглотила жидкость и криво улыбнулась официанту:

– Великолепно!

Мужчина нервно поглядел на дядю, а потом снова на Лейлу. Он быстро пробормотал «спасибо» и исчез.

– Чего это ты творишь? – спросил дядя скорее с удивлением, чем с раздражением.

Мама попыталась сгладить углы:

– Ну, она просто…

– Не защищай ее, – вмешался баба́. – Она ведет себя как сумасшедшая.

У Лейлы сдавило сердце. Вот она, действительность, у нее прямо перед глазами, она все время чувствовала это, но убеждала себя, что все по-другому. Баба́ встал на сторону дяди, а не дочери. И так будет всегда, поняла она. Первое побуждение отца – помочь своему брату. Лейла прикусила нижнюю губу, которая потрескалась от этой привычки. И только позднее, намного позднее, она по-настоящему задумается об этом моменте – вроде бы краткий и незначительный, он предвещал все то, что ждало ее впереди. Ни разу в жизни она еще не чувствовала себя настолько одинокой, как теперь.

С тех пор как баба́ перестал шить одежду для любителей западной культуры, денег стало мало. Прошлой зимой они смогли позволить себе отапливать лишь несколько комнат в большом доме, однако на кухне всегда было тепло. Круглый год они проводили в ней много времени: мама отсеивала рис, вымачивала фасоль и готовила на дровяной печи, а тетя постоянно присматривала за Тарканом, который, если оставался без присмотра, рвал одежду, больно падал, глотал разные предметы и часто давился.

– Я хочу пояснить тебе, Лэйла, – сказал баба́ тем августом, когда девушка сидела со своими книгами за кухонным столом. – Когда мы умрем и останемся одни в своих могилах, нас посетят два ангела – синий и черный. Их зовут Мункар и Накир, Отрицаемый и Отрицатель. Они попросят нас процитировать суры Корана – от буквы до буквы. Если трижды не сумеешь – тебя ждет ад.

Баба́ указал на чулан, будто бы ад находился там, между банками соленых огурцов, которые стояли на полках.

Экзамены нервировали Лейлу. В школе она проваливала почти все. Слушая отца, она, вопреки собственной воле, задумывалась: как черный и синий ангелы станут проверять ее религиозные знания, когда придет время? Будет ли этот экзамен письменным или устным, в виде диалога или с выбором одного ответа из нескольких? Будут ли снижать баллы за неправильный ответ? Узнает она о результате сразу же или придется ждать подсчета баллов? И если так, как все будет происходить, будет ли высший орган – Верховный совет возмездия и вечных мук – что-то объявлять?