Элиас Грей – Неотложка 22 (страница 1)
Элиас Грей
Неотложка 22
ГЛАВА 1
Он пришёл в себя резко, как будто кто-то выдернул вилку из розетки. В висках гудело. Во рту – вкус металла. Тело затекло, как после долгого сна в неудобной позе.
Секунду он просто смотрел в потолок, над которым мелькали синие вспышки. Лампы дрожали от вибрации, воздух был густой, горячий, пропахший потом, медикаментами и чем-то резким, как аммиак. Сквозь запотевшие окна светили уличные фонари, вырезанные огненные полосы мелькали и исчезали. Машина мчалась. Сирена выла, заполняя пространство.
Скорая. Он в карете скорой помощи.
Он знал, что его зовут Макс. Это было единственное, что не вызывало сомнений. Но всё остальное – как комок шерсти в голове: спутанное, липкое, чужое.
Он сидел на скамье у стены. Белый халат. В кармане – стетоскоп. Рукава – в пятнах. Бейдж. Он скосил взгляд: имя не его. И фото не его. Но халат был на нём.
Он врач? Нет. Он – Макс. Почему он в халате доктора?
Рядом, на носилках, кто-то лежал. Мужчина. Привязанный ремнями. Во рту кляп, из которого вытекала пена. Глаза бешеные, белки вылезли наружу. Он издавал глухие, сдавленные звуки и дёргался, как выброшенная на берег рыба.
Макс с усилием поднялся, его бросило в сторону – машина вильнула. Хлопнула аптечка, посыпались ампулы. Он схватился за поручень.
– Ля-ля-ля… шприц для него, ля-ля… укольчик и сон… вечный сон…
Она стояла рядом с носилками. Молодая женщина в медицинском халате, лицо перепачкано, волосы спутаны, губы растресканы от сухости. Вены на руках вздуты. Она покачивалась с пятки на носок и напевала, будто в детском саду. В руке – шприц. Жидкость в нём – густая, маслянистая, золотистая. Почти красивая. Почти…
– Кто он?.. – спросил Макс, голос сорвался на хрип. Его собственный голос прозвучал чужим.
Женщина замерла, медленно повернулась.
– Пациент, доктор, – сказала она ласково. – Очень важный. Вы же сказали: «Уколоть, когда начнёт пускать пену». Вот и всё.
– Я не… – Макс качнул головой. – Я не говорил…
– А кто тогда, доктор? – Она захихикала. В её глазах что-то дёрнулось. – Кот? Ха! Или, может, мышка в вашем кармане? Хе-хе-хе…
Макс отступил на шаг. Внутри поднималась паника, как ртутный столб. Всё в этой картине было невыносимо неправильным, но он не мог найти ни одного конкретного якоря, чтобы зацепиться за здравый смысл.
Из кабины донёсся смех. Вначале тихий, сдавленный, почти кряхтение. Потом громче. Дикий. Ненормальный. Смех человека, который смеётся один… слишком долго.
Макс повернулся. Через мутное стекло он увидел лицо водителя. Крупное, распухшее, с блестящими глазами. Улыбка была слишком широкой. Как будто кто-то растянул его лицо вручную.
– Почти приехали, доктор! – гаркнул он. – Кому-то сегодня повезёт! Хе-хе-хе-хе…
Макс снова посмотрел на фельдшера. Та стояла со шприцем, чуть склонив голову, как кукла. Её рука была уже поднята. Она глядела на связанную фигуру – с жалостью? Нет. С предвкушением.
Он должен был что-то сказать. Остановить её. Найти слова. Вмешаться.
Но он не знал, кто эти люди. И не был уверен, что они не знают больше, чем он.
Он знал только одно. Его зовут Макс. И это может быть его единственное преимущество в этом аду.
Машина съехала с трассы. Вокруг не было ни фонарей, ни домов. Только заросшие кустами овраги и бетонные остовы недостроек. Асфальт под колёсами сменился гравием. Сирена продолжала выть, но уже тише – будто скорую никто не должен был услышать.
Макс сидел, вцепившись в поручень. Ему стало очевидно: никто не остановит эту машину. Скорая с включённой сиреной вызывает доверие, уважение, страх. Такие не проверяют. Не трогают. Даже полиция.
И почему он это знает?
Он снова посмотрел на водителя. Тот жевал что-то, при этом хмыкая и подёргиваясь, будто слышал музыку в голове. Под подбородком – рубец, похожий на след от ожога. Улыбка всё так же не сходила с лица, как будто мышцы лица были застопорены. Водитель покосился на зеркало и снова хихикнул.
Скорую тряхнуло, и она встала. Двери открылись. Холодный воздух ударил в лицо.
– Тащим, – сказала женщина и сорвала с рук перчатки зубами. – А то остынет наш пациент.
Макс не помнил, как они вытащили мужчину. Тот стонал, хрипел. Один глаз был закрыт кровью, второй смотрел прямо на Макса. Молил. Просил. Макс отвёл взгляд.
Они вошли в бетонный остов. Тёмные пролёты, лестница вниз. Фонарь в руках женщины – желтый, слабый. Подвал. Там пахло сыростью, металлом, гнилью. Пол был сырой, из трещин сочилась вода.
– Кладём, – сказал водитель. – А ты, доктор, готовься.
Мужчину привязали к столу. Тот дёргался, издавал визг, больше похожий на хрюканье.
Женщина напевала. Водитель вытащил плоскогубцы.
– Ну-с, начнём-с… – сказал он и хрустом переломал мужчине два пальца.
Тот задёргался, забился в судорогах. Женщина запрыгнула на него и выколола глаз ручкой от шприца, визжа от удовольствия.
– Мы вас вылечим… – прошипела она. – Мы вас обязательно вылечим!
– То, что доктор прописал, – пропела она и расхохоталась, качаясь взад-вперёд, как ребёнок на лошадке.
Водитель смеялся вместе с ней, трясясь всем телом. Их голоса сливались в противную, безумную какофонию.
Макс стоял как вкопанный. Грудь сжималась, сердце колотилось в ушах. Он не мог ни кричать, ни бежать. Только смотреть.
Кровь стекала со стола, капала на бетон. Мужчина почти не двигался. Он хрипел, кашлял, спазматически вздрагивал, когда водитель давил на кости и сворачивал их, как соломинки.
Женщина ловила кровь в ладони, намазывала себе лицо. Бормотала: «Доктор доволен… доктор доволен…»
– Мы вас вылечим… – снова произнесла она, облизывая пальцы. – До самого конца…
Макс дышал рвано, сжав кулаки. Он пытался не упасть. Сцена была нереальной, безумной. Но это происходило. Это было сейчас. И он был частью этого. Зачем?
Когда тело стало почти неподвижным, фельдшер наклонилась к Максу и прошептала:
– Как вы любите, доктор?
Водитель замер. Они оба смотрели на Макса. Ждали.
Макс открыл рот, хотел сказать: «Я не…» – но ничего не вышло. Он просто кивнул. Не зная почему. Не зная, что это значит.
– Хороший доктор, – прошептала женщина.
Водитель поднял лом над головой и со всей силы вонзил его в грудь жертвы. Раздался влажный, рвущий звук, как будто лопнуло мясо под давлением. Мужчина дёрнулся, из горла вырвался глухой всхлип. Затем водитель начал методично доламывать грудную клетку – лом с хрустом проваливался между рёбер, пока не застрял.
Фельдшер взвизгнула от восторга и прыгнула на тело, продолжая хохотать. Её руки дрожали, лицо блестело от крови и пота. Водитель тяжело дышал, утирая лоб, но продолжал давить, пока не раздался окончательный хруст и мужчина не застыл в неестественной позе, изуродованный и вывернутый.
– Операция окончена, – хмыкнул водитель.
Макс стоял в углу, не в силах пошевелиться. Мир вокруг дрожал, и он был в эпицентре этого безумия. В глазах темнело.
ГЛАВА 2
Макс всегда считал, что его жизнь – это что-то вроде черновика. Написанная карандашом, с ошибками, исправлениями и пустыми полями, куда так и не записали ничего важного. Он не был глупым – наоборот, в школе ему предрекали карьеру архитектора. Он обожал рисовать. Чертежи, дома, мосты, даже фэнтезийные города. Особенно по вечерам, под гитару Radiohead или Massive Attack.
Его манила логика форм, сочетание жесткой математики и творческого хаоса. Но когда пришло время поступать, он выбрал «что попроще». Бюджет. Поступил на экономический, «как все», и затерялся среди таких же.
Сейчас ему тридцать четыре. Живёт в съёмной квартире на седьмом этаже старой «панельки». Маленькая кухня, балкон с ржавыми перилами, запах чужих жизней в обивке мебели и тени старых жильцов на обоях. Он давно привык. Утром – душ, кофе из старой капельной кофеварки, иногда тост с сыром или яичница, если не опаздывает. Потом – офис. Макс работает менеджером по продажам строительных материалов. Обзвон, встречи, таблицы. Иногда он смотрит в экран Excel и ловит себя на мысли, что будто растворяется – как кусок сахара в чае. Без вкуса. Без следа.
Когда-то он мечтал о большем. Даже пытался запустить свой бизнес – интернет-магазин светильников, потом сервис по сборке мебели, потом блог о дизайне интерьеров. Всё шло неплохо, но каждый раз что-то ломалось: реклама съедала бюджет, клиенты не платили, партнёры сливались. В какой-то момент он перестал верить, что может вытащить себя из болота.
Жена ушла два года назад. Просто сказала: «Я устала. Ты хороший, но я не хочу так жить». Её звали Алина. Она любила порядок, большие окна и мужчин с амбициями. Макс не подходил. Он слишком часто был «почти», «на грани», «ещё чуть-чуть». Её чемодан был собран заранее. Он даже не удивился.
С тех пор он жил один. Его радости стали простыми. Пятничный виски – недорогой, но «вкусный». Книга – чаще триллер, иногда фантастика, редко – что-то из классики. Он обожал «Трилогию Бартимеуса», Дэна Симмонса и Харуки Мураками. Слушал старый рок, джаз и грустные саундтреки из фильмов. Любил готовить пасту – карбонара, болоньезе. Иногда экспериментировал с тайской кухней. У него получался отличный пад-тай, хоть и не совсем по рецепту. Он добавлял арахисовую пасту – «чтобы было с душой».
У него был один друг – Серёга. Детство, школа, рыбалка, пиво у подъезда. Они редко виделись, но раз в пару месяцев ездили на озеро с палатками. Молчали, пили, обсуждали «как всё хреново, но могло быть хуже». Серёга всегда говорил: «Мы с тобой не сдохнем, потому что умеем варить гречку на костре». Макс смеялся. И соглашался.