Elian Varn – Хроники Истекающего Мира. Цена тишины (страница 83)

Жрецы напрягались, их руны горели всё ярче, но чем громче звучала память, тем больше трещин появлялось в их голосах. Один из них рухнул, сжав голову руками. Другой закричал так, что из его рта хлынул свет, и он упал мёртвым, словно соль сама выжгла его изнутри.

Каэлен стоял посреди этого хаоса, его посох сиял тусклым светом памяти. Но внутри – пустота. Он больше не мог вспомнить лицо своей матери. Только голос, размытый и далёкий.

– Я теряю себя… – прошептал он.

– Но ты ещё держишь нас, – ответила Лира, прижимаясь к нему. – Этого достаточно.

Толпа подхватила её слова. Люди кричали не только свои имена – они кричали имя Каэлена. Но не как «спасителя», а как человека. «Каэлен! Каэлен!» – это звучало уже не как молитва, а как утверждение: он – живой, один из них.

Последние солдаты бросили оружие и бежали. Жрецы исчезли в ослепительном вспышке света, их руны рассыпались прахом. Караван остался пустым – только повозки и бочка, из которой ещё сочилась белая вода.

Тишина упала внезапно. Люди плакали, смеялись, обнимали друг друга. Но в центре стоял Каэлен, и его взгляд был пустым. Он спас их. Но он знал: ещё один кусок его самого исчез.

А башня на западе пела громче, чем когда-либо.

Ночь опустилась на степь, и костры зажглись один за другим. Люди сидели вокруг огня, шептали молитвы и благодарности. Но молились они не богам, не звёздам – а ему.

– Он спас нас, – говорили одни. – Он поёт против соли, – подхватывали другие. – Его имя – наш щит.

Каэлен сидел у края стоянки, отвернувшись от света костров. Его лицо было в тени, глаза – пустыми. Пустота внутри пела, тихо и настойчиво, и он не мог заглушить этот голос.

Лира подошла, опустилась рядом. Она осторожно взяла его за руку. – Ты снова сделал невозможное.

– А что осталось во мне? – спросил он глухо. – Я уже не помню лицо матери. Я пытался – и не смог. Это ушло. Навсегда.

Лира прижалась к нему ближе. – Значит, я буду помнить её за тебя. Я расскажу тебе, какой она была, столько раз, сколько нужно.

Каэлен закрыл глаза. Слёзы не шли – их место заняла пустота.

Айн сидела чуть поодаль, затачивая клинок. Она бросила на них взгляд и сказала низким, усталым голосом: – Они молятся тебе, Каэлен. Но если ты позволишь им превратить тебя в пророка – ты сам станешь тем, против чего борешься.

Каэлен посмотрел на костры. Люди склоняли головы, некоторые бросали в огонь пригоршни соли – как будто так они благодарили его.

– Я не бог, – сказал он. – Я не могу быть богом.

Айн усмехнулась мрачно. – А им всё равно. Им нужно во что-то верить.

Лира положила голову ему на плечо. – Тогда пусть верят. Но ты останешься человеком. Я не позволю тебе исчезнуть.

Ветер поднялся, и пламя костров качнулось. На горизонте башня сияла, как звезда, и её песнь проникала даже в сон тех, кто благодарил Каэлена.

Он смотрел на неё и понимал: каждое спасение крало у него частицу себя. И скоро придёт момент, когда пустота внутри заговорит громче любого голоса.

Утро встретило их шумом голосов. Люди собрались вокруг повозок, спорили, кричали. Некоторые указывали на запад, где башня всё ещё горела холодным светом.

– Он должен вести нас туда! – выкрикнул мужчина с обветренным лицом. – Только он может разрушить её песнь!

– Да, к башне! – подхватили другие. – Пусть она падёт от его руки!

Каэлен вышел из тени деревьев, опираясь на посох. Толпа замолчала, но взгляды несли то же ожидание. Он чувствовал: их слова были не просьбой – требованием.

– Вы не понимаете, – сказал он. Голос был хриплым, усталым. – Башня не просто камень. Она сеть. Каждый, кто приближается к ней, слышит её. Даже я.

– Но ты можешь петь против неё! – выкрикнула женщина. – Ты уже спас нас дважды. Ты спасёшь и весь мир!

Лира встала рядом, её лицо было бледным, но взгляд твёрдым. – Он не обязан быть вашим богом. Он человек.

Но толпа загудела. «Человек» для них звучало слишком мало.

Айн подняла руку, требуя тишины. – Слушайте. Если мы пойдём прямо к башне сейчас, мы все умрём. Империя окружает её, там войска, жрецы, руны. А он один. Хотите бросить его в пасть и молиться, что он чудом всё разрушит?

Некоторые опустили глаза. Но другие продолжали твердить: «Он может. Он должен.»

Каэлен смотрел на них и чувствовал, как пустота внутри отзывалась. Она словно соглашалась с толпой: «Да, иди. Стань их жертвой. Это твой путь.»

Он опустил голову, прошептал: – Я уже не знаю, где граница. Между мной и тем, что они хотят.

Лира обняла его за руку и ответила так, чтобы слышали только он и Айн: – Граница здесь, – она коснулась его груди. – Пока ты помнишь хотя бы одну вещь о себе, ты не соль.

Айн усмехнулась. – Значит, будем держать его на этой границе. Хоть зубами.

Толпа ждала. Башня сияла. И Каэлен понял: выбора уже нет – дорога всё равно ведёт туда.

Решение пришло не сразу. Люди спорили до полудня: одни кричали «к башне!», другие – «спрячемся!». Но толпа не могла решить, и все снова обратились к Каэлену.

Он стоял молча, пока Айн не шагнула вперёд и не рявкнула так, что спор оборвался:

– Вы хотите жить или умереть красиво? Башня не ждёт вас с открытыми руками. Там армии Империи, там жрецы, сильнее тех, кого вы уже видели. Если мы пойдём прямо – нас сожгут до последнего.

– А что тогда? – крикнул кто-то. – Бежать всю жизнь?

Айн хмуро кивнула на запад, потом на север. – Есть путь. Кланы ещё держатся. Они ненавидят Империю не меньше нас. У них есть люди, лошади, оружие. Если мы хотим дойти до башни и не лечь костьми у её подножия – нам нужны союзники.

Толпа загудела. Многие переглядывались, и в глазах зажигался новый огонь – страх сменялся решимостью.

Каэлен шагнул вперёд. Его голос был тихим, но люди слушали каждое слово. – Башня ждёт нас. И мы дойдём до неё. Но не как жертвы, а как живые. Если мы пойдём к кланам, у нас появится шанс.

Старик, что ещё вчера называл его «поющим против соли», опустил голову и сказал: – Тогда мы пойдём с тобой, куда скажешь.

Лира улыбнулась сквозь усталость. – Значит, мы выбираем жизнь. Пусть даже дорога будет длиннее.

Айн усмехнулась, поправляя ремень на плече. – Вот и славно. Хоть кто-то слушает здравый смысл.

Толпа начала собираться в дорогу. Люди переговаривались, дети смеялись – впервые смех звучал не натянуто, а живо.

Каэлен смотрел на них и чувствовал двоякое: с одной стороны – облегчение, с другой – груз. Они поверили, что он ведёт их. Но он знал: с каждым шагом он становился всё меньше собой.

Башня всё равно сияла на горизонте, её свет бил сквозь облака. Но теперь их путь вёл к северу – туда, где ещё теплилась свобода.

Дорога на север оказалась тяжелее, чем они ожидали. Степь тянулась бесконечно, трава была выжжена солнцем, а в трещинах земли белели кристаллы соли. Люди шли медленно, многие падали от усталости. Дети плакали, женщины старались убаюкать их колыбельными, но голос ломался от жажды.

Каэлен шёл впереди, посох в руке был тяжелее, чем когда-либо. Он чувствовал, как пустота внутри откликается на каждый шаг – словно сама степь пыталась забрать у него силы.

Лира держалась рядом, её лицо было бледным, но взгляд оставался твёрдым. Иногда она брала детей на руки, иногда помогала старикам идти. Она улыбалась им, но каждый раз, когда оставалась наедине с Каэленом, её улыбка гасла.

– Ты держишься только ради них, – сказала она тихо вечером, когда они остановились у редкой группы камней. – Но ты сам? Что остаётся тебе?

Каэлен долго молчал. Потом произнёс: – Я не знаю. Каждый раз, когда я пою против соли, что-то исчезает. Я уже не помню половины своего детства.

Лира опустила голову, её волосы скрыли лицо. – Тогда, может, пора перестать?

– Если я перестану, – ответил он, – всё это закончится. Не будет ни тебя, ни их.

Она вскинула глаза, полные слёз. – А если не будет тебя? Настоящего тебя?

Каэлен посмотрел на костры, где люди тихо пели старые песни, которые сами едва помнили. В их голосах было больше жизни, чем у него самого.

– Тогда останусь только я – пустой, но живой. Может, этого будет достаточно.

Лира прижалась к его плечу, её шёпот был почти не слышим: – Для них – может. Для меня – нет.

Айн, проходя мимо, усмехнулась. – Любовные разговоры в степи. Прямо как в сказках. Только в сказках всё кончается хорошо.

Каэлен улыбнулся ей едва заметно, но в груди пустота не позволила этой улыбке стать настоящей.

Башня всё ещё сияла на западе, но теперь между ними и ею лежала дорога к кланам. И каждый шаг делал выбор всё тяжелее.

На четвёртый день пути степь изменилась. Пыльные равнины уступили место холмам, и ветер принёс запах дыма. Люди оживились: где дым – там жилище, там жизнь. Но Айн подняла руку, и колонна остановилась.