Elian Varn – Хроники Истекающего Мира. Цена тишины (страница 71)
– Даллен! – крикнул он, пытаясь перекричать шум битвы. – Ты слышишь меня? Это не твой путь!
Даллен шагнул вперёд, его клинок сиял белым светом. Солдаты расступились, оставляя его одному. – Это единственный путь, Каэлен. Ты сам видишь – они не люди, они часть единого целого!
Он ударил, и их клинки встретились – посох Каэлена и меч Даллена. Вспышка света ослепила обоих, земля под ними дрогнула.
– Ты не понимаешь, – продолжал Даллен, давя силой. – Я видел, как умирали наши! Я видел, как соль сжигала землю! Башня – единственная, кто удерживает всё это!
Каэлен задыхался, удерживая удар. В груди пустота взвыла, шёпот Элиана усилился: «Он твой брат. Не рви эту нить.»
– Нет! – крикнул Каэлен, отбрасывая его. – Башня держит не мир. Она держит души! Она не спасает – она крадёт жизнь!
Даллен снова атаковал, удары его были быстрыми, яростными. Но в каждом движении Каэлен видел борьбу – не только с ним, но и с самим собой.
– Ты ошибаешься! – рявкнул Даллен. – Это ты крадёшь их жизни, разрывая узлы!
Их клинки встретились снова. На миг время застыло: два друга, стоявшие рядом у одной реки, теперь стояли по разные стороны вечности.
Каэлен видел: за белым светом в глазах Даллена всё ещё тлела искра. Но хватит ли её, чтобы вырвать его из сети?
Бой разгорался, как пожар. Сталь лязгала о сталь, крики глохли в гуле, что поднимался от самой земли. Кочевники и беглецы сражались яростно, но имперцы держали строй, их удары были безупречны, будто их двигала одна невидимая рука.
Каэлен и Даллен кружили друг против друга. Меч и посох сталкивались снова и снова, разбрасывая искры и волны света. Каждый удар отзывался в груди Каэлена, каждый толчок меча вибрировал в пустоте, словно она отзывалась на силу Даллена.
«Он часть нас. Он – сеть. Не рви. Прими.» – шептала соль внутри.
Каэлен задыхался, но не от усталости – от борьбы с этим голосом. Он видел в глазах Даллена не только белое сияние. Где-то глубоко дрожала искра – память о прошлом.
– Вспомни! – крикнул Каэлен, отбивая новый удар. – Мы были детьми! Мы собирали травы у реки, помнишь? Ты всегда смеялся, когда я путал полынь с зверобоем!
Даллен зарычал, удар его был яростным, но рука дрогнула. – Это… не имеет значения!
Каэлен сделал шаг вперёд, сжал посох обеими руками. – Ты делил со мной хлеб, когда в деревне был голод! Ты говорил: «Пока мы вместе – нам хватит.» Это был ты, Даллен, не Башня!
Меч и посох снова встретились. На этот раз Каэлен вложил в удар не только силу, но и пустоту внутри. Соль завыла, рванулась наружу, окутала его руки белым светом. Удар отбросил Даллена назад, и он рухнул на колено.
На миг тишина разорвала гул битвы. Даллен поднял голову. Его глаза всё ещё светились белым, но в глубине мелькнула тень – тёплая, живая.
– Каэлен… – прошептал он. Голос его дрогнул. – Я… помню.
Каэлен шагнул ближе, посох в его руках светился, пульсировал в такт сердцу. – Тогда вернись. Оставь Башню. Вернись ко мне.
Даллен закрыл глаза, его пальцы дрожали на рукояти меча. Но вместе с этим в груди Каэлена взвыл другой голос – сильнее, громче, чем прежде.
«Не отпущу. Он мой. Если ты хочешь его – возьми боль.»
Земля дрогнула, и солдаты Башни завопили, их клинки засветились ярче. Бой вспыхнул с новой силой. Даллен вскочил, глаза его снова полыхнули белым.
– Нет! – крикнул он, и ударил так, что искры ослепили Каэлена. – Я не могу вернуться! Я уже часть её!
Каэлен отступил, сердце его колотилось. Он понял: искра там есть. Но чтобы вырвать её, придётся разорвать не только сеть, но и саму душу друга.
Клинки и копья скрестились вокруг, бой кипел, но Каэлен видел только Даллена. Его друг бился с яростью, что не принадлежала человеку – удары его меча были прямыми, точными, словно каждая жилка тела подчинялась не сердцу, а чужой воле.
Каэлен отбивал удары посохом, но не отвечал той же яростью. Его дыхание было рваным, руки дрожали, и всё же он держался. Пустота в груди звенела, как раскалённый металл, и голос внутри становился всё настойчивее:
«Возьми его. Сломи. Сделай частью себя, и он будет с тобой. Ты не потеряешь его.»
– Нет, – прошептал Каэлен сквозь стиснутые зубы. – Я не возьму его, как ты.
Даллен ринулся вперёд, их клинки встретились вновь. Каэлен закрыл глаза и позволил соли внутри вырваться наружу – не в удар, а в зов. В груди его загудело, и волна света прокатилась от посоха. Не удар, а зов к памяти.
– Даллен! – крикнул он, голос сорвался на крик. – Ты был моим братом! Ты учил меня держать лук! Ты спас меня в бурю, когда мы потерялись в степи! Это был ты! Не Башня!
Свет охватил их обоих. Даллен пошатнулся, его меч дрогнул в руке. Белое сияние в глазах замерцало, словно в него вошла трещина.
– Я… помню… – выдохнул он. Его голос был чужим, но в нём мелькнула прежняя теплота. – Каэлен…
Но в тот же миг пустота внутри Каэлена взвыла так, что он едва не рухнул на колени. Голос Башни рванулся через него:
«Нет. Он мой. Если хочешь его вырвать – отдай часть себя.»
Каэлен стиснул зубы, его руки дрожали. Он понимал: если он продолжит, соль вырвет часть его души. Он потеряет что-то, чего не вернуть – чувства, память, человечность.
Лира кричала где-то позади, её голос пронзал гул битвы: – Каэлен! Не теряй себя!
Айн прорубалась к нему через строй солдат, её клинок блестел в огне. – Решайся! Сейчас или никогда!
Даллен стоял перед ним, его глаза метались между белым светом и тенью памяти. Он протянул руку, будто просил помощи.
Каэлен поднял посох. В груди его вой и боль слились в одно, и он понял: выбора больше нет.
Равнина гремела боем. Крики, звон клинков, тяжёлые удары копий сливались в единый хаос, но для Каэлена всё сжалось до одного – лица Даллена. Их посох и меч снова встретились, белые искры осветили тьму, и на миг казалось, что сама земля затаила дыхание.
– Ты не понимаешь, – рявкнул Даллен, давя на него всей силой. – Разрушая узлы, ты убиваешь души! Ты несёшь смерть тем, кто уже нашёл покой!
Каэлен стиснул зубы, удерживая удар. Пустота в груди завыла, и её голос был невыносимо близок: «Он мой. Он уже часть нас. Не рви эту нить.»
– Нет! – выкрикнул он, вложив в слова всё, что осталось в груди живого. – Это не покой! Это тишина могилы!
Удар посоха отбросил меч Даллена в сторону, и на миг их глаза встретились. В белом свете мелькнула искра – память, будто кто-то открыл щель в затянутом солью сердце.
– Даллен, вспомни! – закричал Каэлен. – Ты смеялся, когда мы путались в травах! Ты делился со мной хлебом, когда голодали! Это был ты, не Башня!
Даллен дрогнул. Его дыхание сбилось, рука с мечом опустилась на мгновение. – Я… помню… – прошептал он. – Каэлен…
И тут же пустота взвыла ярче, резче, как клинок, вонзённый в душу. Голос Башни прошёл сквозь него:
«Хочешь его вернуть? Отдай себя. Часть твоей души, часть твоей боли. Стань проводником. И тогда он снова будет твоим.»
Каэлен пошатнулся, колени едва не подогнулись. Он понял: выбор перед ним настоящий. Если он рискнёт – он вырвет Даллена, но соль заберёт часть его самого. Не просто силу – чувства, воспоминания, то, что делало его человеком.
За его спиной кричала Лира, её голос был пронзителен, как стрела: – Каэлен! Не теряй себя!
Айн прорубалась через строй солдат, клинок в её руках сверкал. – Решай! Сейчас или никогда!
Даллен стоял перед ним, протянув руку. Его глаза метались между белым светом и человеческой тенью. – Помоги… – выдохнул он.
Каэлен сжал посох. Пустота внутри звенела, требуя ответа.
И он понял: следующий удар решит всё.
Равнина гремела боем. Крики, звон клинков, тяжёлые удары копий сливались в единый хаос, но для Каэлена всё сжалось до одного – лица Даллена. Их посох и меч снова встретились, белые искры осветили тьму, и на миг казалось, что сама земля затаила дыхание.
– Ты не понимаешь, – рявкнул Даллен, давя на него всей силой. – Разрушая узлы, ты убиваешь души! Ты несёшь смерть тем, кто уже нашёл покой!
Каэлен стиснул зубы, удерживая удар. Пустота в груди завыла, и её голос был невыносимо близок: «Он мой. Он уже часть нас. Не рви эту нить.»
– Нет! – выкрикнул он, вложив в слова всё, что осталось в груди живого. – Это не покой! Это тишина могилы!
Удар посоха отбросил меч Даллена в сторону, и на миг их глаза встретились. В белом свете мелькнула искра – память, будто кто-то открыл щель в затянутом солью сердце.
– Даллен, вспомни! – закричал Каэлен. – Ты смеялся, когда мы путались в травах! Ты делился со мной хлебом, когда голодали! Это был ты, не Башня!
Даллен дрогнул. Его дыхание сбилось, рука с мечом опустилась на мгновение. – Я… помню… – прошептал он. – Каэлен…
И тут же пустота взвыла ярче, резче, как клинок, вонзённый в душу. Голос Башни прошёл сквозь него: «Хочешь его вернуть? Отдай себя. Часть твоей души, часть твоей боли. Стань проводником. И тогда он снова будет твоим.»
Каэлен пошатнулся, колени едва не подогнулись. Он понял: выбор перед ним настоящий. Если он рискнёт – он вырвет Даллена, но соль заберёт часть его самого. Не просто силу – чувства, воспоминания, то, что делало его человеком.