Elian Varn – Хроники Истекающего Мира. Цена тишины (страница 24)
– Мы не успеем, – хрипло сказал бывший солдат. – Она накроет нас здесь.
Ветер усилился. Он нёс с собой белые крупицы, и каждая, ударяясь о кожу, жгла, как мелкий уголь. Ребёнок заплакал, женщина прикрыла его плащом. Люди начали кричать, паника нарастала.
Айн резко подняла клинок и выкрикнула: – Всем лечь к земле! Прижаться друг к другу! Только так удержимся!
Но голоса утонули в свисте ветра. Буря приближалась, и её рев был похож на рёв чудовища.
Каэлен шагнул вперёд. В груди соль завыла, требуя выхода. Он чувствовал, как её зов переплетается с ревущим ветром.
– Нет, – прошептал он, обращаясь к самому себе. – Ты не возьмёшь их. Не сейчас.
Но в ответ раздался гул: «Мы идём. Мы в воздухе. Мы в пепле. Мы в тебе».
Лира схватила его за руку. Её лицо было бледным, волосы развевались в ветре, но в глазах – решимость. – Если можешь – сделай. Иначе они погибнут.
Каэлен закрыл глаза. Соль внутри разверзлась, как открытая рана. Голоса усилились, звали, требовали. Он поднял руки.
И в тот миг, когда буря обрушилась на колонну, воздух вокруг Каэлена дрогнул. Белый вихрь сорвался с неба, но не обрушился прямо на людей – он закружился вокруг, огибая их круг, словно вода вокруг камня. Крупицы соли скрежетали, ударяясь о невидимую преграду.
Люди лежали, прижавшись друг к другу, и не видели, что Каэлен стоял, руки его дрожали, лицо было искажено, а глаза светились бледным светом.
Ветер хлестал его, соль рвала кожу, но он держал. Он слышал хор: тысячи голосов, шипящих и воющих, но в их гуле он нашёл одну ноту – ровную, тянущуюся, как живая нить. Он ухватился за неё, словно за корень, и буря обтекла их стороной.
Когда вихрь начал стихать, Каэлен рухнул на колени. Лира кинулась к нему, поддерживая его плечи. Айн встала рядом, клинок её был опущен, глаза холодно следили за толпой.
Люди поднимались медленно. На их лицах было одновременно облегчение и ужас. Они видели, что буря обошла их. Они видели, что центр этой защиты был один человек.
– Он… остановил её, – прошептал кто-то. – Нет, он звал её, – возразил другой. – Она слушалась его!
Слова полетели, и снова толпа разделилась: одни смотрели на Каэлена с благоговением, другие – с ненавистью и страхом.
А соль внутри всё ещё гудела: «Ты держишь нас. Но сколько ещё сможешь?»
Каэлен поднял голову. На губах была кровь, но взгляд его был твёрдым. – Мы идём дальше, – сказал он хрипло. – Пока у нас есть дорога.
И колонна, шаткая, но целая, двинулась вперёд, оставляя позади пустошь, где ещё недавно ревела соль.
После бури степь будто умерла. Ни звука, ни движения – только редкие клочья соли медленно падали на землю, оседая на траву, камни и лица людей. Воздух был тяжёлым, насыщенным горечью, и каждый вдох отдавался в груди жжением.
Колонна двигалась молча. Даже дети не плакали – у них просто не осталось сил. Люди шли, согнувшись, опираясь на палки, поддерживая друг друга, и только редкие шорохи шагов нарушали тишину.
Но эта тишина была обманчивой. Она держалась лишь до первого слова.
– Ты видел, – хрипло сказал мужчина с впалыми щеками, оборачиваясь к другим. Его глаза горели, словно буря не прошла мимо, а оставила в нём угли. – Видели все! Он не спас нас. Он сам говорил с бурей. Он держал её, как Архимаг держал башни!
Несколько человек кивнули. Женщина, чьё лицо было изрезано соляными ожогами, прошептала: – Соль слушалась его… как будто он один из них.
Но мать спасённого мальчика встала перед ними, прикрывая сына руками. Её голос дрожал, но был твёрдым: – Он дал нам жизнь! Если бы не он, буря превратила бы нас в тех белых оболочек, что мы видели у колодца! Разве вы слепые?
Люди зашумели. Одни склонялись к её словам, другие – к обвинениям. Спор нарастал, как новая волна, готовая смести всё вокруг.
Айн резко шагнула вперёд и ударила клинком о камень. Искры осветили лица. – Заткнитесь, – её голос был низким и хриплым. – Если хотите убивать друг друга – дождитесь, пока мы дойдём до степняков. Они помогут вам.
Толпа стихла, но ненадолго. Взгляды снова метались – кто-то смотрел на Каэлена, словно на чудо, кто-то – как на чумного.
Каэлен шёл чуть позади, рядом с Лирой. Он слышал всё. Каждый шёпот, каждый вздох. Но громче всего он слышал соль в груди. Она пела, тихо, ровно, словно убаюкивала его.
«Они боятся. Но память сильнее страха. В конце они будут помнить тебя».
Он хотел оттолкнуть её голос, но не смог. Потому что знал – память, которую она несла, была правдой. Он чувствовал, как за каждым из этих людей тянется шлейф голосов: умершие родные, потерянные дома, прожжённые города. Всё это шло рядом с ними, как призраки, и соль только собирала их в общий хор.
Лира коснулась его руки, сжимая пальцы. – Не слушай их, – шепнула она. – Они боятся. Но я… я знаю, кто ты.
Он посмотрел на неё, и на миг тяжесть в груди стала легче. Но за этим мгновением снова поднялся гул толпы.
– Если он ведёт соль, – выкрикнул солдат с перевязанным плечом, – то пусть поведёт её на Империю! Пусть разорвёт башни! Пусть докажет, что он с нами!
Слова упали в степь, как камень в воду. Несколько человек кивнули, в глазах их загорелась надежда. Но другие отшатнулись, зашептав: – Если он может – значит, он уже не человек…
Айн повернулась к Каэлену, её глаза были холодными, но прямыми: – Они будут требовать. Всё больше и больше. Каждый раз, когда ты дашь им силу, они будут хотеть новой. Так было всегда. Так будет и сейчас.
Каэлен молчал. Он чувствовал – она права. Но чувствовал и то, что отступить не сможет.
Соль в груди пела, и в её голосе слышалось одно: «Они идут за тобой. Но ты идёшь за нами».
Колонна снова двинулась вперёд, и тень бури осталась позади. Но в глазах людей уже рождалась новая буря – та, что не рассеет ни один ветер.
Степь менялась. После бури небо стало низким, тяжёлым, словно хотело прижать людей к земле. Солнце то и дело пряталось за грязно-серыми облаками, и его тусклый свет не грел – только напоминал, что день ещё не кончился.
К полудню впереди показались новые следы. Айн первая заметила их и подняла руку, останавливая колонну.
– Стойте, – её голос был твёрдым, но низким. Она присела, коснувшись земли. – Здесь были степняки.
Каэлен и Лира подошли ближе. В сухой земле отпечатались копыта, глубокие, словно стадо двигалось быстро и тяжело. Рядом – следы ног, босых и в сапогах, а ещё – борозды, будто что-то волокли за собой.
– Это караван? – тихо спросила Лира.
Айн покачала головой. – Нет. Это набег. Видишь? – она указала на поломанные стрелы, торчавшие из земли. – Они гнали кого-то. И недавно.
Слова её упали, как камни. Люди за Каэленом и Лирой зашептались, переглядываясь. Кто-то прижал ребёнка крепче, кто-то начал оглядываться, будто степняки могли выйти прямо сейчас из высокой травы.
Солдат с перевязанным плечом нахмурился. – Если они впереди, значит, дорога нам закрыта.
– Дорога не закрыта, – отрезала Айн. – Она только опасная.
Каэлен смотрел на следы и чувствовал, как соль внутри отзывается. Её голос становился резким, будто острые края каменной плиты: «Они мертвы. Их кровь в земле. Мы слышим их».
Он нахмурился и закрыл глаза. На миг перед ним вспыхнула картина: крик женщин, пламя костров, степняки в шкурах, скачущие с луками. И под копытами – кровь, быстро впитывающаяся в сухую землю.
Он открыл глаза, и дыхание было тяжёлым. – Здесь погибло много людей. Я слышу их.
Толпа загудела. Кто-то перекрестился по-старому, кто-то наоборот, выкрикнул: – Он снова говорит с мёртвыми!
Айн резко поднялась. – Молчать. Если степняки рядом – вы погубите нас своими криками.
Лира взяла Каэлена за руку. Её глаза были тревожными. – Мы не можем пройти здесь, если они ещё поблизости. Люди едва держатся…
Айн посмотрела на неё холодно. – Мы не можем и повернуть назад. Позади Империя, и ты знаешь, что это значит.
Все замолчали. Дым за горизонтом на востоке всё ещё был виден – слабым, но угрожающим. Там, где Элиан держал остатки башен.
Каэлен шагнул вперёд, глядя на следы, уходящие к холмам. Его голос был хриплым, но твёрдым: – Мы пойдём. Если степняки там – мы должны знать.
Айн посмотрела на него с оттенком уважения, но ничего не сказала. Она только подтянула клинок ближе к плечу и двинулась вперёд, оставив колонну ждать.
Люди зашептались снова, но теперь их взгляд был прикован к Каэлену. Одни видели в нём решимость, другие – угрозу.
И только соль внутри шептала тихо, почти ласково: «Иди. Их кровь – твоя память. Мы ждём её».
Холмы впереди тянулись серыми спинами, и трава на их склонах была будто выжжена: редкая, ломкая, с белыми прожилками соли по краям. Айн шла первой, её шаги были бесшумными, клинок всегда наготове. Каэлен и Лира двигались следом, а за ними, держась плотной кучей, осторожно тянулись беглецы.
С каждым шагом воздух становился тяжелее. Ветер приносил запах гари и чего-то ещё – железа и крови. Каэлен узнал его раньше других: соль внутри гудела, повторяя этот вкус земли, насыщенной смертью.
Когда они поднялись на первый холм, стало видно: внизу, в небольшой низине, лежал лагерь. Когда-то здесь стояли повозки – их колёса теперь валялись отдельно, обгоревшие, раскиданные, словно игрушки. Остовы шатров торчали из земли, перекошенные, в дырах. Между ними валялись вещи – разбросанные сумки, кувшины с трещинами, клочья ткани. Всё это было мёртвым.