Elian Varn – Хроники Истекающего Мира. Цена тишины (страница 26)

– В оврагах – ловушка, – ответила Айн резко. – Там нас прижмут, и никто не уйдёт.

Люди зашумели, спор разгорался, кто-то предлагал бежать в лесополосу на юге, кто-то – укрыться в развалинах, что виднелись на горизонте.

Каэлен чувствовал, как соль внутри гудела, поднимая хор: «Бегите. Прячьтесь. Умрите. Память останется».

Он закрыл глаза, пытаясь не поддаться этому звону. Но понимал – выбор предстоит сделать именно ему.

Лира коснулась его руки. – Что скажем им? Они ждут.

Каэлен открыл глаза. Его взгляд упал на мальчика, всё ещё спящего на его руках. Тот был лёгким, но вес его – словно целый мир.

– Мы не можем бежать. Если начнём – они нас догонят. Мы должны идти дальше. Быстро, но не врассыпную. Если будем держаться вместе – у нас есть шанс.

– Шанс? – переспросил кто-то горько. – Какой шанс против степняков?

Айн обернулась и сказала холодно, но твёрдо: – Шанс жить хоть до следующего рассвета. В степи это уже много.

И колонна двинулась вперёд, ускорив шаг. Солнце падало всё ниже, тени удлинялись, и вместе с ними росла тревога.

Но всадники всё ещё держались на горизонте, словно играли с ними, словно проверяли, как далеко смогут зайти беглецы, прежде чем рухнут от усталости.

Каэлен чувствовал, как соль внутри не замолкает. Она шептала ему слова, которых он не хотел слышать: «Ты приведёшь их. Ты отдашь их. Они будут памятью».

Он шагал дальше, прижимая мальчика к груди, и молчал.

Когда солнце коснулось горизонта, колонна вышла к развалинам. Это был старый караван-сарай: низкие стены, обвалившиеся арки ворот, куски камня, поросшие жёсткой травой. Когда-то здесь останавливались торговцы на пути между Империей и степями, но теперь место было мёртвым – лишь соль пробивалась сквозь трещины камня.

Люди потянулись к стенам, будто каменные руины могли защитить их от ветра и всадников. Женщины укладывали детей на землю, мужчины пытались поднять обвалившиеся балки, чтобы соорудить хоть какое-то укрытие. В их глазах было облегчение: хотя бы ненадолго, хотя бы до темноты.

Айн обошла развалины, внимательно осматривая каждую щель. Она коснулась рукой обломка стены, присела и подняла горсть соли, что скопилась в трещинах. Сжимая её в ладони, она тихо выругалась. – Здесь кто-то уже умирал.

Каэлен подошёл ближе. Соль внутри него зашевелилась, будто в ответ на её слова. В воздухе повисло глухое эхо – отголоски криков, шагов, стонов, когда-то раздавшихся в этих стенах. Он услышал их ясно, хотя понимал: остальные слышат только тишину.

– Они здесь остались, – произнёс он хрипло. – Караван, купцы, дети… Соль забрала их.

Айн бросила на него тяжёлый взгляд, но ничего не ответила. Лира, наоборот, побледнела и прижалась к нему ближе.

– Ты слышишь их сейчас? – спросила она почти шёпотом.

Каэлен кивнул. – Они ждут. Но не нас. Они ждут конца.

Толпа, почувствовав их разговор, зашепталась. Кто-то отпрянул от Каэлена, кто-то, наоборот, потянулся ближе, надеясь услышать через него слова мёртвых.

Мужчина-солдат, тот самый с обожжённым лицом, шагнул вперёд и сказал жёстко: – Пусть они ждут. А мы должны быть готовы к живым, не к мёртвым. Всадники всё ближе.

И он был прав. С западной стороны небо заволокло пылью. Уже можно было различить силуэты: строй коней, длинные копья, блеск металлических масок. Они не нападали сразу, но двигались медленно, окружая руины широким полукругом.

Женщины закричали, кто-то начал молиться. Дети жались к матерям, мужчины метались, ища чем закрыть брешь в обвалившейся стене.

Айн подняла клинок и обратилась к толпе: – Вы должны слушаться. Паника убьёт вас быстрее, чем стрелы. Держите детей в центре, мужчины – к стенам. Никто не выходит за пределы двора.

Люди подчинились, хоть и неохотно. Их глаза были прикованы к тёмным силуэтам на горизонте.

Каэлен чувствовал, как соль внутри бьётся, как сердце. Она отзывалась на приближение всадников, гудела тревожным эхом. Он знал: столкновение неизбежно.

Лира крепко держала его за руку, но её голос дрожал: – Мы не выдержим. Нас слишком мало.

Каэлен посмотрел на неё, потом на мальчика, которого укладывали на плащ у стены. Его губы пересохли, но он ответил: – Мы должны попробовать. Иначе всё, что мы пережили, будет зря.

Над степью раздался протяжный рог. Всадники ответили ему криками. Пыль поднялась выше, и теперь сомнений не было: ночь они встретят не в тишине, а в бою.

Рог прозвучал снова, ближе, глуше, будто сам воздух содрогнулся. Лошади стучали копытами по камню и сухой земле, пыль закрывала горизонт. В наступающем сумраке силуэты всадников казались чудовищами с рогами и копытами из железа.

Толпа прижалась к стенам караван-сарая. Женщины обняли детей, мужчины схватили ржавые мечи, копья, топоры – жалкие орудия против блестящих клинков и тяжелых копей степняков. В глазах – страх, в жестах – обречённость.

Айн поднялась на обвалившуюся стену. Её фигура вырезалась на фоне краснеющего заката. Она подняла клинок над головой и крикнула: – Стойте! Не бегите! Если мы рассыплемся – нас перебьют за миг!

Голос её был резким, как удар, и толпа замерла.

Каэлен стоял рядом, чувствуя, как соль в груди взвыла. Она отзывалась на каждый звук копыт, на каждый боевой крик, будто сама степь говорила с ним голосами мёртвых.

Он услышал шёпот, холодный и зовущий: «Они уже падали здесь. Мы знаем их боль. Позволь нам – и мы покажем».

Он закрыл глаза, пытаясь удержать равновесие. Лира схватила его за руку, в её взгляде был страх, но и решимость: – Не уходи в это. Я прошу. Если соль возьмёт верх – ты потеряешь себя.

– Но без неё мы не выстоим, – ответил он, глядя на приближающийся строй всадников. – Я слышу… слишком ясно. Они не отступят.

Первый отряд степняков отделился от колонны и понёсся вперёд. Лошади неслись, копья выставлены вперёд, голоса воинов сливались в вой. Стук копыт гремел, как гром.

Мужчины у стены задрожали. Один отступил назад, другой закричал: – Мы не выдержим! Мы умрём!

И паника снова захлестнула людей.

Каэлен сделал шаг вперёд, поднял руки. Соль внутри него завыла, будто вырывалась из груди. Взгляд его застыл, голос стал низким, не его – чужим, гулким: – Тише… слышите? Они уже падали здесь. Падали раньше.

Ветер налетел на руины, поднял пепел и соль из трещин. Люди ахнули: воздух зазвенел, словно тысячи голосов шептали одновременно.

Лошади степняков, влетевшие на первый рывок, вдруг захрипели и сбились с шага. Их копыта заскользили, будто земля стала скользкой. Несколько упали, всадники кубарем покатились, крики их смешались с ржанием.

Толпа взорвалась возгласами. Кто-то перекрестился, кто-то вскрикнул: – Он остановил их!

Айн обернулась и крикнула сурово: – Не стойте! Вперёд! Пока они лежат!

Солдат с обожжённым лицом ринулся вперёд, за ним ещё двое. Они вонзили мечи в растерянных степняков, которые пытались подняться. Кровь брызнула на белёсую землю.

Но всадники на флангах уже разворачивались. Их рог загудел снова – яростно, протяжно. Новая лавина неслась прямо к караван-сараю.

Каэлен пошатнулся, Лира поддержала его. Он чувствовал, как соль рвёт его изнутри, требует большего. В ушах гремел хор мёртвых: «Мы в них. Мы падали, мы кричали. Возьми нас. Позволь нам снова дышать».

Он смотрел на приближающийся строй и понимал: ещё одно мгновение – и стены рухнут под копытами.

– Если я позволю… – прошептал он, глядя на Лиру. – Они умрут не от копий, а от меня.

Её глаза блестели слезами, но голос был твёрдым: – Сделай, что должен. Только помни, что ты человек.

И он шагнул вперёд.

Каэлен поднял руки, и в груди его соль завыла так, будто тысячи голосов ударили в унисон. Земля под ногами затрещала, белые жилы соли прорезали сухую почву, расходясь к приближающимся всадникам.

Воздух стал густым, словно насыщенным криками, которых никто больше не слышал, кроме него. Голоса прошлого, те, что падали в степях, те, что умирали под копытами, ожили внутри него. Они взывали к нему:

«Мы здесь. Мы помним. Мы были ими. Позволь нам дойти до конца».

Всадники ринулись вперёд. Лошади ревели, копыта грохотали, копья сверкали в последнем свете заката. Толпа прижалась к стенам, кто-то закрыл глаза, ожидая смерти.

И тогда земля разверзлась.

Из трещин вырвался свет – бледный, соляной, как дыхание мёртвого моря. Он поднялся стеной перед караван-сараем. Всадники врезались в него, как в невидимую преграду. Лошади взвились на дыбы, всадники падали, оружие сыпалось на землю.

Но свет не был лишь защитой. Из него проступали фигуры. Белые, безликие, словно тени, высеченные из соли. Они тянулись к степнякам, касались их, и каждый, кого коснулась эта рука, падал, будто из него вырвали дыхание.

Крики слились в вой. Кто-то из воинов сумел ударить мечом, и белая фигура осыпалась в пыль, но на её месте возникали новые.

Толпа у стен застыла. Женщины прижимали детей, мужчины смотрели на Каэлена, и в их глазах был ужас – больше, чем при виде степняков.

– Он ведёт соль… – выдохнул кто-то. – Он такой же, как Архимаг…

– Нет! – закричала мать мальчика, которого он спас. – Он защищает нас! Разве вы не видите?!