Элиан Тарс – Турнир лицея (страница 21)

Но факт остается фактом, огромное количество альтеры истрепало мое тело. И теперь, благодаря все той же альтере, я понемногу восстанавливаюсь. «Отрицаю повреждения», как говорили на родине. Эх, сейчас бы мне еще свое прошлое тело с его регенеративными способностями…

Кстати, показалось, что и жива помогает мне восстанавливаться. В отличие от альтеры, она именно «лечит». Как я понимаю, эффект похож на ускоренную регенерацию, но без израсходования ресурса деления клеток.

Правда, чувствую живу я отвратительно. Понятия не имею, что там творится с моими энергоканалами. Да и вообще сейчас внутри меня бушует энергетический ураган, которым я весьма слабо управляю…

На этих размышлениях я провалился в сон.

Как и обещала, Катя пришла ко мне снова через три часа. Вид женщина имела весьма усталый, хоть и пыталась бодриться.

Под ее чутким надзором меня осмотрел врач. Я наотрез отказался принимать различные обезболивающие и жаропонижающие. Сейчас лучший целитель моего тела – я сам. Однако я не был против заживляющих мазей от ран и ожогов. Это поможет.

Доктор размешивал деревянной ложкой какую-то едкую зеленую жижу в деревянной же кадушке. Причем делал это после того, как активировал живу, что показалось мне весьма странным.

– Что это такое? – вопросительно покосился я на Катю, стоявшую возле моей постели в гостевой комнате.

– Артефакт, – пожала она плечами. – Средней мощности, для работы с алхимическими мазями.

– Мм… – удивленно протянул я.

– Не слышал о таком? – в свою очередь удивилась она, а затем, видимо вспомнив о моем происхождении, смутилась. – Прости. В «Алой Мудрости» вроде бы позже у вас будут общие уроки по артефакторике и алхимии. Суть в том, что артефакторы способны создавать предметы, которые при взаимодействии с живой обретают определенные свойства. Ну а алхимики готовят зелья и мази из растений и животных, наделенных живой. В нашем случае полученная комбинация, – указала она на кадушку в руках Слуги-врача, – будет гораздо эффективнее любых обычных фармакологических мазей.

– Но, увы, Екатерина Алексеевна, – вздохнул врач, начавший намазывать мазью мою спину, – до эффективности целительниц даже таким средствам далеко.

– Целительниц? – снова удивленно переспросил я, повернув голову к боярыне. Как же все-таки много у меня пробелов в знаниях об этом мире…

Мысль о пробелах мгновенно исчезла, стоило лишь столкнуться взглядом с Катей. Слишком уж озлобленное лицо у нее стало.

– Ага, целительниц, – буркнула боярыня. – Есть и такие сучки в нашей жизни. Думающие лишь о деньгах и… Ладно, не будем о них, – махнула рукой Морозова и улыбнулась.

Мы затронули какую-то больную тему, что ли?

Когда врач намазал меня мазью с ног до головы, он откланялся. Катя же приблизилась ко мне и, глядя в глаза, тепло проговорила:

– Я буду бесконечно благодарить богов за то, что ты оказался рядом, Аскольд.

– Не надо никого благодарить, – хмыкнул я. – То, что вы с Никитой живы, для меня уже благодарность.

– Наглец, – восхищенно прошептала боярыня и нежно поцеловала меня в губы. – Отдыхай. Я тоже отдохну.

Проснулся я в четыре часа дня. Чувствовал себя уже получше, но все еще весьма отвратительно. О том, что пропустил школу, я не переживал – еще утром написал классному руководителю, что заболел. И ведь не соврал же. Кстати, тете и Вадиму тоже сообщил, что появились срочные дела. Естественно, оба волновались, но я пообещал рассказать подробности позже.

Поднявшись с кровати, понял, что весь пропотел. Температура не упала, а бинты не позволяли телу толком охлаждаться.

Подойдя к письменному столу, я нажал на кнопку под столешницей. Катя просила не выходить одному и позвать служанку, когда проснусь.

Миловидная женщина в черном платье и белом переднике появилась довольно быстро, я едва успел сходить в туалет, который вместе с ванной примыкал к гостевым покоям.

– Аскольд Игоревич, госпожа сейчас принимает гостей, – поклонившись, проговорила служанка. – Прошу вас пока остаться в комнате. Я сейчас принесу обед.

– Что-нибудь простенькое, пожалуйста, – попросил я. – Тяжелую пищу сейчас не потяну.

Женщина понимающе кивнула и бесшумно скрылась.

Я же вновь направился в ванную комнату. Здесь она была несколько меньше той, отдельной, в которой я лежал до этого.

Избавившись от бинтов, я погрузился в холодную воду и расслабился. Форкхово дерьмо, давно мне не было так плохо… Вот и в этом мире до меня добрались битвы, в которых приходится излишне напрягаться.

В дверь постучали. Я попросил служанку занести еду прямо ко мне. Без тени смущения войдя в ванную, она достала из шкафчика специальный столик и поставила его передо мной на борта ванны. Затем подала еду.

– Когда мне подойти к вам, чтобы помочь помыться? – спокойно спросила женщина.

– Спасибо, я сам. Ступайте, – ответил я.

Вновь пошел процесс охлаждения тела, восстановления и наконец-то насыщения пищей. Желудок сводило от голода, но я знал, что если пошел бы у него на поводу раньше, было бы только хуже.

После еды и мытья я вновь завалился спать.

С боярыней увиделся лишь в девятом часу вечера. Она зашла проведать меня вместе с Никитой. Мальчик сразу бросился ко мне и крепко обнял. Я стоически выдержал его объятия, терпя боль.

– Ну-ну, Никита, у Аскольда же раны! – Катя подошла к сыну и, положив ему руку на плечо, легонько оттянула назад.

– Ой, прости! Прости! – зачастил мальчик.

– Ничего страшного, – улыбнулся я. – Как сам?

– А что я? – грустно ответил мальчик. – Я же не сражался. Это ты и ратники, а я…

– Не переживай. – Я взлохматил его волосы. – Подрастешь – и еще посражаешься вдоволь.

– Эй! – возмутилась Катя. – Как-нибудь бы без этого обойтись!

– Ну-у… можно же и на турнирах сражаться? – нашелся я. – В школе.

– Эх… мальчишки, – покачала головой боярыня.

Какое-то время мы просто болтали на разные темы, а затем Катя сказала Никите, что ему пора готовиться ко сну. Мальчик тепло, но очень осторожно обнял меня на прощанье и пожелал спокойной ночи, перед тем как покинул мою комнату.

– Я велю снова обработать твои раны и принести поесть. Как уложу сына, мы сможем поговорить, – голосом, не терпящим возражений, произнесла боярыня на прощанье.

Через час мы с ней сидели в закрытой беседке во дворе – гостиная лежала в руинах, как и почти половина парадных помещений. Но особняк строили весьма добротно, так что, несмотря на повреждения, можно было пользоваться другими комнатами. Правое крыло второго этажа и вовсе практически не пострадало. Там даже почти все окна остались целы.

Как и обещала Катя, она презентовала мне новый халат золотого цвета. Выглядел он даже красивее предыдущего.

– Фух… ну и денек, – потянувшись к чашке с горячим какао, выдохнула Морозова.

– Ночка была веселее, – усмехнулся я. – Хотя у тебя, наверное, все наоборот. Много любопытствующих приходили проведать?

– Так, – неопределенно повела она рукой в воздухе. – Были ребята из дружины хранителей, были родственники с моей стороны, – хмыкнула она. – Но вряд ли это то, о чем ты хочешь поговорить, да?

– Да, – задумчиво согласился я.

Хм, дружина хранителей – это специальная имперская служба, подконтрольная министру имперской безопасности, который, в свою очередь, подчиняется канцлеру, то есть одному из боярского рода Хранителей – Годуновым. Хотя я не удивлюсь, если среди этих дружинников есть лично подчиненные Годуновым. Из школьного курса обществознания мне известно, что дружина хранителей занимается расследованием самых значительных дел, которые нельзя доверить обычной полиции. И в первую очередь речь идет о конфликтах между высшей аристократией.

– Так что хотели эти дружинники? – спросил я.

– Вестимо, что – спрашивали, что случилось, кто напал, – поморщилась Катя. – Я сказала, что это дела рода, так что настаивать они не имеют права. Все-таки, как ни крути, мы пострадавшая сторона. Но собственное расследование они явно начнут.

– Значит, ты не хочешь сдавать Никонских императору?

Катя нахмурилась еще сильнее и тяжело вздохнула.

– Я думаю, Аскольд. В нашем случае вполне допустимо взять время «подумать». С одной стороны, на нас напали без объявления войны. То есть довольно сильно преступили закон. И мы вполне можем потребовать виру на законных основаниях, дружинники ее вытрясут, еще и огромный штраф в казну взять не забудут. Но… – Она посмотрела мне в глаза и серьезно произнесла: – Весомых доказательств у нас нет.

– Значит, сведений, добытых под пытками, недостаточно? – вздохнул я, предполагая подобный расклад.

– Понимаешь, – еще раз тяжело вздохнула она, – записать на диктофон можно все что угодно. Да и на видеокамеру тоже. Но все-таки мы боярский род. И наше слово нельзя игнорировать. Однако по другую сторону тоже стоит боярский род. Если они скажут, что они ни при чем, столкнутся два равновесомых слова. Начнется расследование… Но пока оно будет идти, противная сторона вполне может заявить об оскорблении чести. Войну в условиях расследования объявить будет нельзя, а вызвать на дуэль главу – вполне.

– Никита несовершеннолетний, так что без урона чести может вызвать Защитника.

– Даже если бы был совершеннолетним, мог бы вызвать без урона, – отмахнулась Катя. – Пока он станет Мастером, пройдет куча времени. А глава Никонских уже Мастер. То есть без урона чести против него можно поставить Мастера. Вот только… рискованно это. Вдруг дружинники не смогут найти достаточно доказательств причастности Никонских? Или что еще хуже… – Она понизила голос и как-то машинально посмотрела по сторонам. – Вдруг дело хм… частично замнется? Дружинники – воплощение правосудия и справедливости! Но лично я не могу на сто процентов быть уверенной, что мы увидим ту справедливость, которую хотим.