Эльхан Аскеров – Сотня: Казачий крест. Смутное время. Забытый поход (страница 102)

Между тем Григорий, убедившись, что торговля пошла, прихватил из телеги сына кожаную сумку и потихоньку скрылся в толпе. Матвей, готовый к такому повороту, сделал вид, что всё так и должно быть. Соседи станичники даже ухом не повели, отлично понимая, что у кузнеца тут вполне могут быть и свои дела. Матвей, выставив на прилавок ко всему прочему один комплект кухонных ножей, оглядел свою работу и достал из кармана горсть жареных семечек.

Теперь осталось только дождаться покупателей. Народ не спеша двигался по проходу, с интересом оглядывая выставленный товар. Ножи в деревянной подставке тут же привлекли внимание нескольких человек. Один из них, остановившись, ткнул пальцем в подставку и, пытаясь заглянуть вовнутрь, спросил:

– Это что у тебя такое будет, казачок?

– Ножи для кухни. Разные. А подставка, чтобы не терялись, – лениво пояснил Матвей, сплёвывая шелуху.

– А ножи точёные или кованые? – заинтересовался мужик.

– Кованые. Мы только своим товаром торгуем. Кузнецы мы, – коротко пояснил парень.

– Ага, кованые, то добре, – закивал мужик, осторожно вытягивая из подставки один нож. – Это выходит, они все по размеру разные? Так.

– Так и есть. Вот этот, к примеру, для мяса, этот под овощи, а вот этот всякое разное резать. Тогда и готовить быстрее выходит, и точить один нож каждый раз не нужно.

– Ловко, ловко, – задумчиво закивал мужик. – И сколько у тебя таких сборок имеется?

– Две всего. Для пробы делал, – пожал парень плечами.

– И почём отдашь?

– По двенадцать рублей за каждый.

– Дорого, – скривился мужик.

– Ты, мил человек, на работу глянь, – усмехнулся Матвей. – Это тебе не абы что. Такими ножами и самому генерал-губернатору, дай ему бог, готовить не стыдно.

Тут Матвей ни на волос не покривил душой против истины. Ножи и вправду были на загляденье. Отполированные, с деревянными рукоятями под лаком, заточенные так, что ими бриться можно было. Да и сами подставки тоже были не простыми. Так же покрытые лаком с незатейливой резьбой по краям. В общем, было на что посмотреть и чем гордиться.

– Да уж, работа добрая, – вздохнул мужик, вертя в руках ножи.

– Ты, мил человек, осторожнее. Точены клинки на совесть, не приведи бог, порежешься, – осадил его парень, отбирая ножи и возвращая их в подставку.

– А сам значит, порезаться не боишься? – поддел его мужик.

– Я этим ножам отец родной. Вот этими руками каждый сам ковал, точил и рукояти набивал. Так что меня они слушаются, – нахально усмехнулся парень.

– Да уж, папаша, – фыркнул мужик, явно не веря.

– Выбери нож. Любой, – жёстко глядя ему в глаза, велел Матвей.

– Ну, вот этот, – растерянно ткнул мужик пальцем в одну из рукоятей, торчавших из подставки.

– Столб видишь? – спросил парень, выхватывая указанный клинок.

– Ну, вижу, – ответил мужик, не понимая, зачем это нужно.

И пока он крутил головой туда-сюда, парень одним движением провернул нож в руке и резко отправил нож в полёт. С глухим стуком клинок вонзился в столб напротив прилавка, заставив стоявших под навесом людей разом замолчать и испуганно оглянуться.

– Сказано, меня эти ножи как отца родного слушаются, – отрезал парень, подходя к столбу и одним движением выдёргивая нож. – Глянь, даже полировка не потускнела, – сунул он клинок под нос покупателю.

– Ох, и ловок ты, казак, – растерянно проворчал мужик, запуская руку во внутренний карман за лопатником.

Вернувшийся из города Григорий с довольным видом сунул в телегу под сено увесистый мешок и, подойдя к сыну, еле слышно сообщил:

– Ну, всё, Матвейка. Теперь можем и не работать. На три жизни вперёд обеспечены.

– Знакомец твой не проболтается? – так же тихо уточнил Матвей.

– Не станет он болтать. Ему и самому за такое дело может крепко попасть. Это, почитай, сразу каторга, что не донёс о таких цацках. Тут потребно первым делом в полицию бежать.

– Ага, а они с ходу станут требовать рассказать, с чего вдруг решил, что цацки ворованные и где остальное спрятал, – презрительно фыркнул парень. – Нет уж. Пусть вон у каторжных ищут. Небось в полиции все знали, где они живут, а трогать то ли боялись, а может, и вообще долю свою имели.

– Ты полегче. Язык придержи, – жёстко осадил его Григорий.

– Да ладно тебе, батя. Небось и сам так думаешь, – отмахнулся Матвей.

– Ну, чего я там думаю, то моё дело, а вот ты запомни. С сильным не борись, с богатым не судись. А полиция завсегда права будет, потому как она на империю работает.

– Это что ж я за казак буду, ежели сильного испугаюсь? – иронично хмыкнул парень. – Нет, батя. Тут не судиться, тут хитростью надо. Чтобы ни у кого к тебе даже случайных вопросов не было.

– Да уж, перебаламутил ты в тот раз город, – проворчал Григорий, теребя себе чуб. – По сей день вспоминают. Умудрился же. Одними ножами кучу народу положил.

– А чего, мне надо было их пряниками угощать? – фыркнул парень. – Ну да хрен с ними. Я вон ножи кухонные продал. Обе укладки.

– И почём?

– Двадцать четыре рублика на ассигнации, – гордо ответил Матвей, протягивая отцу деньги.

– Уже с прибытком, – рассмеялся кузнец. – Ну и ловок же ты в торговле. Что ни новинка, так первым делом уходит.

Их разговор прервал очередной покупатель. Но едва только Матвей поднял голову, как сразу узнал в купце того самого мужика, которому советовал сделать себе для серебра переносной сейф с наручником. Купец, едва приметив на прилавке замки, жестом подозвал к себе помощника и, ткнув в запоры пальцем, спросил:

– Цена прежняя?

– И тебе здоровья, мил человек, – усмехнулся парень. – Прежняя.

– Серебром возьмёшь? – деловито поинтересовался купец, принимаясь рассматривать замки.

– И серебром берём и ассигнациями, – кивнул парень, продолжая улыбаться.

– Сколько замков при себе имеется?

– Два десятка тех и других всего имеем. Только торговать стали, ещё и не продали ни одного.

– Мало, – скривился купец. – Ну да делать нечего. Все заберу. Серебром плачу, – закончил он, забирая у слуги увесистый сундучок и со стуком ставя его на прилавок.

– Как пожелаете. Батя, прими, будь добр, – перенаправил Матвей покупателя.

С местными монетами кузнец разберётся лучше него, в этом парень даже не сомневался. Так что Григорий принялся пересчитывать получаемые деньги, попутно проверяя их качество, а сам Матвей переключился на очередного мастерового, задумчиво вертевшего в руках набор стамесок. Это тоже было одним из предложений парня. Помня, как крестьяне и мастера выискивали по ярмарке толковый инструмент, он уговорил отца отковать пару комплектов столярных стамесок и тёсел. Благодаря механизации, инструмент выходил ровный, гладкий, и заточен был так, что им бриться можно было.

Так что задумчивость мужика понять было можно. С первого взгляда становилось понятно, что комплект отличного качества и прослужит долго, но и стоит он наверняка дорого. Вот и мучился мастер, пытаясь решить, так ли сильно нужна ему такая роскошь.

– Не сомневайся, мил человек, – чуть подтолкнул его Матвей. – Инструмент добрый, от души делан. Долго прослужит.

– Да уж вижу, что не абы как ковался, – вздохнул мастер. – И набор хорош. Даже гнутые стамески имеются. Да только дорого ведь за него попросишь.

– Даром, уважаемый, только птички чирикают, – усмехнулся в ответ Матвей. – Сам мастер, понимать должен, что в инструмент этот куча труда вложена. Да ещё и сталь издалече везти пришлось. Это тебе не крица болотная. Послушай, как звенит, – продолжал напирать Матвей, подхватывая из укладки пару стамесок и не сильно стукая их друг об дружку.

Кованая сталь и вправду зазвенела, словно оружейный клинок. Уважительно кивнув, мужик испустил очередной тяжёлый вздох и, махнув рукой, спросил:

– Почём отдашь, казак?

– Пять рублей на ассигнации, – отрезал парень. – Да ты, прежде чем кривиться, сам посчитай. В наборе семь прямых стамесок и четыре гнутых и все разного размера. А к ним ещё и выборка, чтобы ложки резать или ещё чего такое же. Дюжина штук и всё удовольствие за пятёрку. Да ещё и укладка кожаная.

– Мне за ту пятёрку год руки ломать приходится, – укоризненно проворчал мужик.

– А мы за этот комплект у горна два дня угольной пылью дышали да руки окалиной жгли, – огрызнулся Матвей. – Что сами делаем, то и продаём. А хочешь дешевле, вон, у городских кузнецов железные купи. На первом же сучке согнутся или вообще сломаются. Сказано тебе, тут сталь почитай оружейная. И заточку держит, и нажимать смело можно, не согнёшь.

Уже собравшийся уходить купец остановился, когда его помощник, ухватив его за рукав, принялся что-то тихо шептать ему на ухо. Вернувшись к прилавку, купец отодвинул мастерового и, подтянув к себе укладку, принялся внимательно изучать инструмент.

– Твоя работа? – повернулся он к парню.

– Мы только своим торгуем. Потому и ответ за свой инструмент держать готовы. И за замки тоже, – пожал парень плечами.

– Домой, говоришь? – повернулся купец к слуге.

– Истинно так, Модест Петрович, – закивал слуга. – Прошка наш уж сколько раз говаривал, что сам многое сделать может, да инструмента толкового не имеет.