Эльхан Аскеров – Первый очаг (страница 35)

– Ну, а как иначе-то? – развёл Беломир руками. – Сам видел, с затычкой она и стреляет лучше.

– Тоже верно, – с сомнением кивнул казак.

– А давай проверим? – помолчав, предложил парень. – Мы с Векшей из своей пушки пальнём, так, как я говорил, а станичники из тюфяка, как сами привыкли. Чей выстрел дальше, тот и победил. Только мишень толковая нужна.

За разговором они вернулись к орудию, и его предложение слышали все собравшиеся у околицы станичники. Пришли сюда и старшины. Так что предложение парня народ воспринял с интересом.

– Добре, – подумав, решительно кивнул Григорий. – Сейчас велю тюфяк сюда тащить.

Решение это народ воспринял с одобрительным гулом. Как оказалось, на испытание новинки не поленились прийти и местные артиллеристы. Так что тюфяк они принесли к месту быстро. Уже привычно собрав своё чудо-орудие в кучу, казаки ловко зарядили его и принялись совещаться, из чего делать мишень. Беломир, оторвав от всё той же многострадальной рогожи пару кусков, свернул заряд в два тугих пакета и, затолкав его в ствол, стилетом пробил ткань.

С соседнего огорода казаки притащили чучело и, установив его шагах в ста за околицей, на дороге, принялись спорить, далеко это или в самый раз. Расчёт тюфяка с ходу заявил, что такое расстояние для их орудия дальний выстрел, а вот Беломир был уверен, что мишень можно отнести и подальше. В итоге, после долгих споров, было принято соломоново решение. Сначала стреляют из тюфяка, а после из нового орудия. Так будет лучше виден результат.

Что на самом деле происходило в горах, никто так толком и не понял, но отправленные вокруг станицы разъезды несколько раз сообщали, что степняки возвращались с гор в весьма потрёпанном состоянии. Беломир, слушая эти рассказы, только задумчиво хмыкал и прикидывал, как долго ещё Григорий выдержит и сумеет просидеть дома. Парень со дня на день ожидал от него предложения пробежаться на разведку, а оно всё не поступало.

Отчего, почему? Кто бы ему самому объяснил. Но вылезать с подобными предложениями Беломир не торопился. К тому же тут ещё и дома работы прибавилось. Одно изготовление пороха чего стоило. Как оказалось, запасов для зелья у казаков нашлось немало. И теперь ему предстояло всё это превратить в толковый порох. Благо подобным делом они с парнями развлекались ещё в прошлом, так что дело было, можно сказать, знакомое.

Идея парня с расфасовкой зарядов по мешочкам нашла у казаков серьёзную поддержку. Понаблюдав, как увеличилась дальность стрельбы с обычной тряпкой, местные артиллеристы сами попросили Беломира рассыпать порох и каменный дроб по мешочкам. Не забыл парень сделать и настоящий ёршик для пробанивания ствола из латунной проволоки. Вовремя вспомнил, что тлеющие обрывки ткани могут привести к самоподрыву пороха.

Так что теперь десяток женщин старательно отшивали шёлковые мешочки для пороха и холщовые для каменной гальки. Саму гальку отправили собирать мальчишек. Беломиру же осталось только всё это правильно расфасовать и рассыпать по готовой таре. За этим занятием его и застала молодая вдова Любава, принесшая очередную партию мешочков под порох. Чинно поздоровавшись, женщина аккуратно выложила на стол готовую работу и, с интересом посмотрев, как парень взвешивает порох, недоумённо хмыкнула:

– Это зачем же его так отмерять? Всё одно ж сгорит.

– Зелье, когда горит, много огня разом выбрасывает, и от того огня дроб каменный вылетает. Вот чтобы весь дроб одинаково летел, и нужно, чтобы зелья в каждом заряде одинаково было, – не отрываясь от работы, осторожно пояснил Беломир, подсыпая пороху на чашку.

– Всё бы вам мужикам для войны придумывать. Столько шёлка доброго извели, – вздохнула Любава.

От такого обращения Беломир невольно вздрогнул. Назвать казака, живущего в станице мужиком, это по местным меркам настоящее оскорбление. Но уже в следующую минуту парень сообразил, что это было не оскорбление, а половое определение. Мужик, баба. Оторвавшись от работы, Беломир осторожно отодвинул весы и, всем телом развернувшись к нежданной гостье, проворчал, разводя руками:

– Думаешь, мне воевать шибко нравится? Я б лучше вон махины всякие придумывал, да только не получится. Не дадут нам жить спокойно. А не будет оружия, и нас не станет. Иль ты хочешь в полоне татарском жить?

– Совсем сдурел?! – возмущённо всплеснула Любава руками. – Да я тех поганых на дух не выношу.

– А чего ворчишь тогда? – снова не понял парень. – Иль тебе шёлку жаль?

– Жаль. Я дочкам рубашек добрых пошить не могу, а вы его на пальбу пускаете, – насупившись, обиженно протянула женщина.

– А дочерям-то сколь уже? – уточнил парень, почесав в затылке.

– Погодки, пять да шесть лет стукнуло, – грустно улыбнулась Любава.

– Ага, выходит, уже и не совсем малые, – кивнул Беломир поднимаясь.

– Да как же не малые? Дети ж ещё, – тут же завелась Любава.

– Я к тому, что сами играют и пригляда постоянного не требуют, – пояснил парень, снимая с полки плетёный ларец.

Откинув крышку, он порылся в куче всяких запасных частей и, за пару минут собрав из лежавших там деревяшек двух кукол, протянул их женщине.

– Держи, девчонкам своим забаву, – улыбнулся он.

– Ой! Да как же это?! – ахнула Любава, во все глаза разглядывая невиданное чудо.

Куклы и вправду получились занятные. Беломир принялся резать их, чтобы скрасить долгие зимние вчера. Вечно торчать в доме Векши было неправильно. Там своя семья и свои дела. Да и собственный дом нужно обживать. Вот и придумал он себе забаву. Руки работают, а голова о своём думает. А куклы получились и вправду непростые. Вспомнив, как в детдоме девчонки вечно носились с такими игрушками и мерялись, у какой кукла лучше, Беломир решил сделать нечто подобное для Лады.

Ну, а когда увидел реакцию и девочки, и Вереи, ставшей ей матерью, решил резать их и дальше. Всё одно очень скоро родители придут просить таких же для своих дочерей. Ведь у его куклы руки и ноги двигались и сгибались, как у человека, голова вертелась. Благо, что такое шарнирное соединение, он знал отлично.

– Бери, бери, – с улыбкой повторил парень. – Лоскутков каких девчонкам найдёшь, да научишь их правильно платья шить. Пусть радуются.

– Неужто и это сам делал? – восторженно разглядывая игрушки, продолжала охать Любава.

– Ну, а кто ж ещё, – пожал Беломир плечами, с удовольствием рассматривая молодую вдову.

Среднего роста, фигуристая, крепкая, с румянцем во всю щёку и огромными голубыми глазами. Кожа чистая, загорелая, а руки, несмотря на тяжёлую работу и мозоли, всё ещё были гладкими. Тугая русая коса была закручена на затылке под выцветшим платком. С неё запросто можно было бы писать настоящую русскую красавицу. Вспомнив, что с последней поездки на базар у него осталось немного шёлка, который он покупал себе на рубашки, парень откинул крышку сундука и, найдя нужное, выложил остаток рулона на стол.

– Забирай. Девкам рубашек нашьёшь, – добавил он, кивая на ткань.

– А в отдарок чего? – вдруг насупилась женщина.

– Ничего. Это я себе на рубашки покупал. Да только тут мне мало осталось, а им в самый раз будет. Ну не выкидывать же, – развёл он руками.

Любава перевела задумчивый взгляд с ткани на его рубашку и, посмотрев в глаза, тихо поинтересовалась:

– Это кто ж тебе подсказал, что цвет к лицу будет?

– Давно знаю, – отмахнулся Беломир, отвечая ей прямым взглядом.

– А почто не женишься? – вдруг сменила женщина тему.

– Так вроде рано ещё, – растерянно проворчал парень. – Прежде молод был, а теперь, когда тут оказался, думаю, надобно сначала гнездо своё свить. Дом вот поставил. Теперь обживу его, а там видно будет. Да и не встретил я ещё ту, кого захотел бы своей назвать. Сама знаешь, коль любви нет, то и ладу в семье не будет. Да и некому теперь за меня сговариваться.

– А коль найдёшь такую, у кого помощи просить станешь? – не унималась Любава.

– Так друзей у меня всего двое. Векша да Гриша. Их и стану, – пожал парень плечами.

– Боится народ Серко, – помолчав, тихо высказалась женщина. – Про него всякое сказывают.

– Слыхал я байки те, – рассмеявшись, отмахнулся Беломир. – Бабы со скуки языками чешут, а другие сдуру повторяют. А истины никто толком так и не знает.

– А ты, выходит, знаешь? – вскинулась Любава, дерзко глядя ему в глаза.

– Ведаю, – спокойно кивнул Беломир. – Да только рассказывать о том не стану. Григорий захочет, так сам поведает. То его жизнь и его тайны. А мне и своих хватает.

– И откель же ты про него проведать сумел? – не поверила женщина.

– Так мы который поход уже дружками в степь ходим, – напомнил парень. – Побратимы мы, по службе воинской. С того и знаю.

– Баяли люди, что вы теперь вместе всё решаете, – подумав, задумчиво согласилась Любава. – Выходит, врут про него?

– Врут, – спокойно кивнул Беломир. – И про меня, небось, тоже врут?

– Всякое бают, – смутилась женщина. – Что вой ты добрый, все признают, да только никак в толк не возьмут, с чего бирюком живёшь.

– Так с того и живу, что пришлый, – развёл парень руками. – Мне вон давеча даже старшины так и сказали, пришлый. И как тут семью заводить, коль никто вокруг за своего не держит? А мы с Гришей уж сколь раз за стан воевали.

– И то верно, – растерянно согласилась женщина. – Добре. Пойду я, – вздохнула она, окинув парня долгим, задумчивым взглядом. – Благодарствую за гостинцы.