Элга Росьяр – Партия Маркизы (страница 15)
— Брать у этой системы? — в её голосе послышался лёгкий, холодный оттенок презрения. — Она построена на пыли и иллюзиях. Её богатства — фальшивы, её власть — бутафорна, а её правила пишутся для того, чтобы их нарушали те, кто стоит наверху. Я не хочу крох с их стола.
Она сделала паузу, давая ему осознать сказанное.
— Я не собираюсь брать. Я собираюсь построить нечто новое. Не империю страха или золота. А структуру. Механизм, где ценятся не титулы и лесть, а компетентность и верность. Где у каждого будет своё место, если он того заслужит. А трон в замке — всего лишь позолоченная клетка. Я же строю целый мир за её стенами. И в этом мире я устанавливаю свои правила. Первое из которых — дышать, когда я считаю нужным, а не когда на это даёт разрешение чья-то инкрустированная шапка.
Она помолчала, глядя на огонь, в котором горели дрова.
— Они там, в своих позолоченных залах, называют это «политикой» и «управлением», — её голос приобрёл лёгкий, язвительный оттенок. — На деле же это вечный бал-маскарад, где все друг друга ненавидят, но улыбаются, танцуя вокруг трона. Они дерутся за блестящие стекляшки — титулы, ордена, место за столом поближе к королю... Лицемеры и бездари, — Она резко бросила в огонь щепку. — Вся их возня, все эти «великие дела»... Мне это до лампочки. Пока они танцуют, я строю мир, в котором их танцы больше ничего не будут стоить.
Финн смотрел на неё с восхищением, но и с тенью страха. Она была не спасительницей и не мятежницей. Она была архитектором. И он боялся того, что она строила, потому что не понимал до конца всех масштабов.
***
Чуть позже стало ясно, что во дворце кипела своя, альтернативная реальность. Рейнвальд праздновал «успех» — открытие нового павильона для своих экзотических птиц. Пир был грандиозным. Вино лилось рекой. Придворные, разодетые в пух и прах, смеялись и льстили.
Астрид, уже вернувшаяся в образе пустоголовой сестрицы, сидела рядом с братом и делала вид, что восхищается какой-то розовой птицей с зелёным хохолком.
«Боже, это похоже на графа Вигорда в карнавальном костюме», — подумала она, с трудом сохраняя на лице выражение наивного восторга.
Её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по залу, выхватывая одну за другой картины управленческого коллапса. Писцы, чьим долгом был скрупулёзный учёт налогов, пьянствовали в углу, используя официальные свитки как подставки под липкие кружки. Чиновники, в чьём ведении находилась оборона королевства, с азартом обсуждали не толщину крепостных стен, а тонкость талии новой танцовщицы в королевской труппе.
И венчал эту картину сам казначей Вигорд. Тот самый, чья жадность и непрофессионализм только что подарили Маркизе целый груз реагентов. Он стоял рядом с Рейнвальдом, что-то оживлённо нашептывая, и по довольному кивку короля было ясно — он рассказывал не о дырах в бюджете, а о новой забавной шутке или удачной покупке. Система не просто прогнила — она праздновала своё гниение.
И тогда её взгляд нашёл Кайлана Дорвена.
Он стоял в стороне, прислонившись к косяку двери, с бокалом нетронутого вина в руке. Его поза была, как всегда, безупречно выдержанной, но в напряжённой линии плеч и во взгляде, устремлённом в пространство над головами веселящейся толпы, читалось нечто, далёкое от праздности. Молчаливое отчуждение. Холодное, невысказанное презрение. Он не вступал в спор, не читал нотаций — его неподвижная, строгая фигура на фоне всеобщего хаоса была самым красноречивым комментарием. Пока Рейнвальд поощрял безделье, его главный стратег наблюдал за крушением вверенных ему активов, не в силах ничего изменить, но и не желая принимать в этом участия.
«Вот он, — промелькнула у Астрид ледяная мысль. — Единственный человек здесь, кто понимает, что такое ответственность. Кто видит этот цирк и не аплодирует».
Её взгляд медленно переполз с Кайлана на брата. Рейнвальд в этот момент громко смеялся, выслушивая очередную лесть от Вигорда. И в этот миг осколки мыслей сложились в мозаику, от которой у неё похолодело внутри.
Тот же взгляд, скользя по довольному лицу брата, впервые не просто констатировал факт его некомпетентности. Он искал альтернативу. Мысленный аппарат, настроенный на решение проблем, начал прорабатывать задачу: «Системный сбой. Требуется замена управляющего ядра».
«Кто?» — промелькнул первый вопрос в её сознании.
Взгляд сам собой потянулся обратно к Кайлану Дорвену. «Он. Безусловно, он. Умен, опытен, пользуется авторитетом и, судя по всему, не лишён понятия о долге. Почему же он не делает шаг? Неужели слепое служение династии значит для него больше, чем благополучие королевства? Или... Или его внезапное возвышение — это не каприз короля, а первый, осторожный шаг к тому, чтобы взять бразды правления в свои руки? Возможно, он уже начал. Медленно, не привлекая внимания, как и она сама».
Мысль переключилась на другие имена, выуженные из придворных сплетен и архивных документов. Опальные дома — графы Мервины, бароны Торренсы. Те, кто не смог ужиться с легкомыслием нового короля. Где они теперь? В своих поместьях, копят обиду? Их нежелание действовать было понятно — против них вся официальная машина власти.
И тут её внутренний диалог, перебрав все внешние варианты, с неизбежностью вернулся к единственному, самому очевидному и поэтому самому пугающему факту. Она сидела всего в двадцати шагах от трона. Она — Веллар. Её кровь давала ей право, о котором она никогда не задумывалась. А её разум и её растущая сила давали возможность.
Это не было внезапно вспыхнувшей жаждой власти. Осознание было холодным, методичное признанием вероятности. Природа не терпит пустоты. Если трон занимает шут... И если никто другой не решается или не способен на это, то единственным кандидатом остаётся... она.
Мысль, от которой у неё перехватило дыхание, была чудовищно логичной. И в этой логике заключался весь ужас. Даже если это и была измена. Это было решение уравнения, все переменные в котором указывали на один-единственный ответ.
Она мысленно отшатнулась от этого вывода, как от края пропасти. Ещё нет. Слишком рано. Слишком опасно. Она хотела теневую империю, названную так лишь для громкого слова. Это должен был быть бизнес. Ничего больше, ничего меньше. Её не прельщал трон… Но зерно было посажено. Теперь ей предстояло выяснить, кто ещё, кроме неё, видел ту же пустоту у власти. И был ли Кайлан Дорвен потенциальным союзником... или конкурентом в этом тихом, необъявленном противостоянии.
***
Контраст был абсолютным. Там, внизу, в грязи и тумане, в заброшенных часовнях и на тайных складах, в только-только оформившейся сети Маркизы, царили порядок и эффективность. Здесь, наверху, в блеске и золоте — царил хаос, прикрытый тонкой позолотой иллюзии. И эти два мира, её растущая, отлаженная структура и пышущий праздностью двор, начали медленно, но верно узнавать друг о друге. Её мир был скрыт, но уже не невидим.
Слухи, словно подпитываемые самой этой иллюзией, поползли по городу, находя дорогу к ушам тех, кому было что терять.
«Слышал? Баржа казначея испарилась. Говорят, призраки порта её утянули!»
«Врёшь! Груз нашёлся в доке «Серебряного Ветра»! Документы чище слёзы младенца, всё по закону!»
«Знаете, кто?.. Маркиза. Говорят, что это всё она.»
И самое поразительное — в этих шёпотах не было страха. Сквозь суеверный трепет пробивалось нечто новое — уважение, смешанное с расчётом. Маркиза переставала быть пугалом. Она становилась неким подобием альтернативной системы правосудия, где приговором была не смерть, но воры всё же получали по заслугам.
Эти слухи, как и положено, долетели и до заброшенной часовни, ставшей нервным центром этого нового порядка. Финн, чьё лицо всё ещё светилось от недавнего триумфа, торопливо делился новостями с закутанной в тень фигурой.
— Говорят о вас не как о разбойнице, — выдохнул он, подобравшись поближе. — После истории с баржой... шепчут, будто вы восстанавливаете справедливость.
Из-за маски-пустоты донёсся тихий, сухой звук, больше похожий на покашливание, чем на смех.
— Справедливость? — её голос прозвучал плоско. — Я забрала награбленное у одного жулика, чтобы усилить другого. Просто второй жулик — я. Людям легче придумать благородного мстителя, чем признать, что воры во дворце породили вора в тени. — Она медленно провела перчаткой по рукояти кинжала. — Но, если им так удобнее... Пусть верят в сказки. Это дешевле платной охраны.
***
Собрание завершилось. Последние слова приказа Маркизы растворились в воздухе, зависнув на мгновение, прежде чем уступить место тишине.
Она отвернулась, её внимание уже всецело перешло к разложенной на алтаре карте, испещрённой новыми значками. Позади должен был раздаться привычный шорох — мягкие шаги, скрип двери, — знак того, что механизм, ею созданный, работает без сбоев.
Но тишина не прервалась. Она стала лишь плотнее, напряжённой, как тетива лука.
Маркиза медленно обернулась. Трое её людей — бухгалтер, швартовщица и юный посыльный — стояли на своих местах. Никто не сделал и шага к выходу. Свет единственной лампы выхватывал из мрака их лица: Лоренц с его новообретённой суровостью, Грета с её спокойной, несгибаемой решимостью, и даже Финн, чей взгляд, обычно бегающий, теперь был прикован к ней с непривычной твёрдостью.