Элга Росьяр – Кровь без Имени (страница 7)
Артём взял лом иснова принялся за работу, но теперь его внимание было расщеплено. Часть егоследила за действиями, другая — за пространством вокруг.
Больше капель непоявлялось.
Рабочий деньзакончился уже затемно. Фома, не задавая лишних вопросов, отсчитал тридцатьмедных пятаков и даже налил ему из термоса мутной, горячей похлёбки с кускомхлеба.
— Завтра придёшь? —спросил он, закуривая новую самокрутку.
— Приду, — кивнулАртём. Место было безлюдное, оплата — наличными, без лишних глаз. Идеальныйвариант, чтобы пересидеть предпраздничную истерию в городе.
2.3
Обратно в ночлежку оншёл уже по темноте. Город продолжал наряжаться к Иггре: гирлянды из руническихлампочек, растянутые между домами, мигали разными цветами. То тут, то тамвыкрикивались рекламные лозуни:
«Иггра — сила духа!»,«Империя гордится своими героями!».
Всё это казалосьбутафорским, картонным. Особенно после той тихой встречи у ручья.
Ночлежка к ночивыродилась в дантовский крут. Воздух, густой от перегара, пота и немытыхпортянок, висел тяжелой тряпкой. Артём, отвоевав у печки-буржуйки пятоксантиметров пространства, протянул к её ржавому боку закоченевшие руки.
Печь была древней,самодельной, собранной из ворованного котла и обрезков труб. Она не пела ровныммаготех-гулом — она хрипела, выплёвывая сквозь непроваренные швы едкие струйкидыма. Но жар от неё был единственной осязаемой правдой в этом месте.
Тепло било в ладониволной. Артём прикрыл глаза, отсекая гвалт, грязный смех, храп. И в этуискусственную тишину вполз другой звук.
Треск поленьевизменился.
Из хаотичногопотрескивания он сложился в чёткий, навязчивый ритм — как будто по железуотбивали дробь сухими костями. Жар, лившийся из открытой дверцы, внезапносфокусировался. Артём вздрогнул и открыл глаза.
Пламя внутри горелобелым, почти беззвучным светом. Оно не плясало — оно напряглось, застыло внеестественной, вывернутой позе. Искры, обычно мимолётные и беспорядочные, негасли. Они зависали в дымном воздухе, слипались в дрожащие комки света.
Эти комки жили своейстранной жизнью. Один, побольше, на мгновение сплющился, вытянулся в правильныйкруг с призрачными ярусами вокруг — точная схема арены. И рассыпался. Другойвытянулся в жуть: ходульная фигура с гладким, безликим овалом вместо головы,которая тут же рухнула, рассыпавшись на сотню алчных, жёлтых зрачков. Третийкомок выбросил луч холодного, немого сияния, осветив в дыму десятки другихмелких точек — безликую, внимающую толпу.
И сквозь этот треск имерцание Артём уловил одно чёткое ощущение. Чувство усталости. Истощения. Как ураба, которого заставляют раз за разом выполнять бессмысленное действие.
И страх. Глухой,примитивный страх, который заставлял пламя вздрагивать и сжиматься каждый раз,когда за стеной раздавался особенно громкий голос или скрип открывающейсядвери.
Никто вокруг ничегоне заметил. Люди продолжали болтать и греться. Стояли прямо около печи и ничегоне видели…
Дух. Дух этого огня.Не Великий Дух Огня, а маленький, привязанный к этой ржавой бочке, выжатый допредела, чтобы греть эту ночлежку. И он пытался что-то сказать. Предупредить.
Искры погасли. Цветпламени вернулся к обычному. Жар снова стал рассеянным. Печка просто грела, каки должна была.
Артём медленно отнялруки. Ладони были горячими.
«Ну прекрасно, —констатировал он внутренне, чувствуя, как по спине пробежал холодок, не имеющийотношения к температуре в помещении. — Теперь и печка пытается намекнуть.Показывает кадры будущего блокбастера «Идиотская Иггра». В главной роли —город-помойка и его несчастные обитатели. Без слов, зато с эффектом 8D — запахгари и страх в комплекте. Ещё бы чайник заговорил — совсем замечательно былобы.»
Он отошёл от печки,оставив место другим желающим.
Страх малыша огня былреален. Дух боялся. Боялся людей за стеной. Боялся чего-то большего, чтопроисходило в городе.
Артём лёг на своюнару, но сон не шёл. Он лежал, слушая храп и вглядываясь в потолочную трещину,которая при тусклом свете уличного фонаря напоминала карту — извилистую,бессмысленную, ведущую в никуда.
2.4
На следующее утроАртём снова ворочал хлам на задворках мастерских. Фома поручил новую задачу —расчистить площадку у самого дальнего барака, заваленную битым кирпичом ищебнем. Место было глухое: с одной стороны лес стеной, с другой — обрыв и видна долину Катуни.
Он работал,механически швыряя лопатой осколки кирпича. Солнце припекало, в нос щипалаизвестковая пыль. В голове стучала одна мысль:
«Ещё один день, ещётридцать пятаков. Героическая эпопея.»
И вот, когда онвыпрямился, чтобы дать отдых спине, сзади раздался чёткий, сухой звук.
Артём обернулся.Прямо за ним, на утоптанной земле, лежал мелкий камешек. Серый, ничем не примечательный.Только лежал он не как попало, а аккуратно, будто его туда положили.
«Галлюцинации отпыли, — тут же отмахнулся он. — Или птица сбросила…»
Он хотел ужевернуться к работе, как услышал второй
На земле теперьлежало с полдюжины таких же камешков. И они были выложены в почти идеальныйполукруг, обращённый прямо к нему.
«Очень мило.Приветственный комитет. Из булыжников.»
Артём присел накорточки, разглядывая эту геометрическую абсурдность. Медленно, спреувеличенной осторожностью, протянул руку, чтобы отшвырнуть самый ближнийкамень.
Его палец коснулсяшершавой поверхности.
И камень дёрнулся.
Не упал. Непокатился. Именно дёрнулся, как мышца под кожей.
Артём отпрянул такрезко, что едва не потерял равновесие.
Тот камень, которогоон коснулся, начал медленно, со скрежетом, поворачиваться на месте, будтоввинчиваясь в землю. Рядом с ним пошевелился второй. Потом третий.
Они двигались к нему.Все. Медленно, но целенаправленно. Как будто… рассматривая. Один дополз почтидо самого носка его сапога и остановился, слегка покачиваясь. Если бы у камнябыла голова, он бы её наклонил.
Артём не дышал. Он смотрелна эту сцену, чувствуя, как внутри него борются страх и что-то похожее нажалость. Это не были духи земли в их мощи. Это были крохи, осколки, самыемелкие и, вероятно, самые слабые из них. И они, рискуя, вылезали наповерхность, чтобы… что? Увидеть того, кто пришёл не из города? Кто не пахнетжелезом, маготехникой и страхом?
В воздухе повислонемое, каменное вопрошание.
Артём несколькосекунд просто смотрел на это. Потом тихо, на выдохе, выдавил:
— Ребята… У меняобеденный перерыв через три часа. И я не уверен, что в моём контракте естьпункт «общение с минералами».
Камень у его сапогадрогнул ещё раз. Кажется, это был каменный эквивалент вздоха.
«Великолепно. Теперьи литосфера решила со мной поболтать. Только вот переводчика с«древне-булыжного» у меня с собой не оказалось.»
Он медленно, оченьмедленно опустил руку ладонью вверх рядом с тем камешком, что был ближе всего.Камень замер, потом, с трудом преодолевая собственную инертность, заполз на еголадонь. Он был холодным, шершавым и невероятно тяжёлым для своего размера. Наего поверхности Артём ощутил лёгкую, едва уловимую вибрацию — словно крошечноесердцебиение.
«Я тоже не особенноздесь в теме, если честно, — мысленно прошептал он, глядя на камень на своейладони. — Я тут случайный прохожий. С билетом в один конец.»
Камень, казалось,прислушался. Его вибрация на секунду изменила ритм, стала чуть чаще. Потом онтак же медленно сполз с ладони на землю и, вместе с остальными, замер, переставшевелиться. Просто камни. Ничего больше.
Артём медленноподнялся. Спина ныла, в горле пересохло.
— Ладно, —пробормотал он, глядя на каменный полукруг. — Понял. Принял к сведению. Можете…продолжать лежать. Или ползать. Как вам удобнее.
Он взял лопату и,стараясь не поворачиваться к ним спиной, отступил к куче щебня подальше.Работать стало как-то неуютно. Каждую секунду он ожидал, что следующий кирпич,который он поднимет, вдруг вильнёт у него в руке хвостом.
«Отличное начало дня.Пообщался с грунтом. Обсудили планы на сезон. Теперь, наверное, деревья начнуткидаться шишками.»
Он украдкой глянул вту сторону. Камешки лежали неподвижно. Просто камни. Но теперь он знал, что этоне так. И они знали, что он знает.
Артём вздохнул,продолжая махать инструментом. Что все это значило? Малыши — шнырики, камушки,огонь в буржуйке — шли на контакт охотно, почти наивно. Тянулись к его крови,как к тёплому месту. А те, что постарше… Те, что помнили больше,отворачивались.
«Вот и разберись, —мысленно процедил он, бросая щебень в тачку. — Мелкотня видит во мне кормушку.Крупняк — напротив, предпочитает не замечать. И где тут, спрашивается, золотаясередина? Где нормальные, адекватные собеседники, с которыми можно просто поговоритьо погоде? Нет их. Только паникёры да попрошайки. Замечательная социальнаясреда.»