Элга Росьяр – Два дурака, бабушка и искусство манипуляции (страница 1)

Элга Росьяр

Два дурака, бабушка и искусство манипуляции

Глава 1

Одно правило, которое я выучилаза годы жизни в этом городе: если ты спешишь, Вселенная обязательно подставиттебе подножку. И сегодня эта подножка была ростом под метр девяносто, пахладорогим древесным парфюмом и носила костюм, который стоил больше, чем моягодовая аренда.

Я вышла из кафе «Эспрессо-Контур»с картонным стаканом прекрасного сырного капучино в руке. Моим щитом и оружиемперед важным собеседованием.

Внутри плескалась не простоарабика с молоком — это была порция жидкой храбрости, последний якорь передпогружением в мир высоких ставок и холодных стеклянных небоскребов.

Я проверила время на телефоне —полчаса до встречи с легендарной Ниной Путятиной, владелицей «НоваМедик».

Времени впритык, но достаточно,чтобы добраться пешком, не превратившись в потную размазню. Идеальный аналитическийрасчет…

…Если не брать во вниманиепеременную под названием «самоуверенный идиот».

Я сделала шаг на тротуар,поправляя сумку на плече, и в этот момент мой щит встретился с этакой ходячейвитриной мужского глянца.

Удар был резким.

Горячая жидкость вырвалась изпрорези в крышке, описала дугу в воздухе и с тихим шипящим звуком впечаталась вбелоснежную ткань его белоснежной рубашки.

Пятно расползлось, как картаконтинента, мгновенно проступившая на идеальном полотне. Коричневая, мокрая,отвратительно реальная.

Время замерло на секунду. Ровнона столько, чтобы мой мозг успел проанализировать катастрофу: рубашка — шёлкили тончайший египетский хлопок, костюм — темно-серый, идеально сидящий нашироких плечах, часы на его запястье — механические, с циферблатом, похожим наприборную панель истребителя. И его лицо.

Боже. Его лицо.

Оно было резким, почтискульптурным, с высокими скулами и жёсткой линией подбородка. Тёмно-русыеволосы, коротко стриженные, лежали с той раздражающе безупречной небрежностью,которая стоит дороже любой укладки.

Ни одного волоска не было нена месте — будто он родился уже с этой идеальной текстурой и в данный моментпросто сошёл с утренней обложки мужского журнала, а не с тротуара мегаполиса.

Это была «непринуждённость»,которую можно купить либо за очень большие деньги или получить в подарок от природы,что, в любом случае одинаково бесило.

А глаза… Серо-голубые, как зимнеенебо перед бурей.

И сейчас в них полыхал настоящийогонь.

— Вы что, совершенно не смотрите,куда идёте? — его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, от которой у представительницслабого пола, вероятно, поголовно подгибались коленки.

Вся моя подготовка ксобеседованию, все установки на спокойствие и достоинство, испарились,сожжённые адреналином и обидой от несправедливого! — И еще какого! — обвинения.

— Я смотрела, — парировала я, неопуская взгляд. Мой голос прозвучал холоднее, чем я ожидала. Хорошо. — Но,видимо, вы решили, что тротуар — это ваша приватная взлётная полоса. Или простоместо для демонстрации павлиньих перьев.

Я чуть не прикусила язык, но былопоздно.

Его бровь дрогнула. Он явно непривык, чтобы ему отвечали в таком тоне.

Он медленно, с преувеличеннымотвращением, посмотрел на всё ещё растущее пятно на своей груди.

— Эта рубашка от Zegna. Её нельзяотстирать.

— Что ж, поздравляю. Вы теперьобладатель уникального принта «Капучино эпохи антагонизма». Возможно, этоположит начало новой линии для бутиковых манекенов.

Я пожалела о словах мгновенно, нобыло поздно. Глаза его сузились. Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанциюдостаточно, чтобы я ощутила исходящее от него тепло и запах.

Боже, этотзапах…

Original Wood от DSQUARED. Тот, откоторого у меня всегда возникало глупое, неконтролируемое желание прижаться кисточнику этого запаха и вдохнуть глубже. Дерева или леса. Такой мягкий и…

Я заставила себя собратьпустившиеся в пляс мысли. Мой желудок предательски сжался, но не от страха, чтобыло бы лучше. От чего-то другого, резкого и совершенно нежеланного.

— Вы понимаете, что из-за вашейнебрежности мне придётся отменить встречу? — прошипел он. Его взгляд скользнулпо мне, оценивающе, быстро: волосы, собранные в деловой пучок, простой, ноаккуратный пиджак, каблуки, на которых я уверенно держалась, несмотря нажелание провалиться сквозь землю.

Он всё просканировал.

Казалось, я вижу, как в еговзгляде мелькают цифры, и мой образ резко падает в графе «ориентировочнаястоимость внимания» — до нуля.

— Искренне сочувствую вашему горю,— сказала я, чувствуя, как ярость поднимается по позвоночнику новой горячейволной. — Но, если вы руководите чем-то важнее, чем собственный гардероб, у васнаверняка есть запасная рубашка.

Прохожие начали замедлять шаг,бросая на нас любопытные взгляды.

Действительно, какое уморительноезрелище — молодая женщина в деловом костюме и разгневанный аристократическоговида здоровяк, посреди тротуара, с коричневым пятном на белом.

Этакий символ всего, что моглопойти и пошло не так.

Унижение щекотало кожу жгучимимурашками. Я ненавидела публичные сцены. Ненавидела быть центром внимания,особенно такого.

Он заметил эти взгляды и,кажется, они разозлили его ещё больше. Но в его глазах, прямо под слоемледяного гнева, мелькнуло что-то ещё.

Недоумение? Интерес?

Он снова пристально посмотрел наменя, и на этот раз его взгляд задержался на лице, на моих глазах. Япочувствовала, как по моей спине пробежал холодок, несмотря на тепло вечера.Мое сердце, глупый предательский орган, участило стук.

— У вас наглости не занимать, —произнёс он тише, но так, что каждое слово било точно в цель. — Обычно люди в вашемположении хотя бы пытаются извиниться.

— В моём положении? — Я перевеладух, собирая всю свою саркастичную волю в кулак. — В положении человека, вкоторого вы врезались, даже не потрудившись посмотреть по сторонам? Которому вытолько что сломали график и испортили настроение перед критически важнымсобытием? Да, извините, что не упала в благоговейном трепете и не началавытирать ваши лаковые ботинки своим пиджаком.

Мы стояли, разделенные тремяшагами растекшегося кофе на асфальте.

Свет солнца падал на него,отливая золотом в его прядях. Он был невероятно хорош собой. Опасно,раздражающе хорош.

И он зналэто.

Каждая линия его тела кричала обэтом — от идеальной осанки до того, как он держал руки, слегка сжав кулаки, ноне опуская их.

Всё, абсолютно всё во мневозмущалось им, его высокомерием, его уверенностью, что мир должен остановиться,а присутствующие пасть ниц.

И всё же… что-то первобытное,глупое и химически чистое в моей крови отозвалось на этот вызов. На этуагрессивную, неоспоримую мужскую силу.

Я мысленно пнула себя за этумысль. Хорошенько пнула.

Идиотизм высшей пробы, Валерия.Он же тебя только что публично облил грязью.

— Знаете что? — Его рукавзметнулась в жесте, который ясно говорил: «мне плевать, исчезни». — Считайте,что вам повезло. У меня нет времени на выскочек с тротуара.

Последнее, что я успела заметить— его взгляд, соскользнувший с моих глаз и резко упёршийся куда-то в областьмоего подбородка. Будто искал слабое место. Его челюсть напряглась — явно сжалзубы.

Отлично. Значит, зацепило.Надеюсь, не планирует апгрейд до рукоприкладства, — мелькнула у меня дурацкаямысль.

И тут же, словно в озарении, последовалхолодный укол паники: черт, время! Моё интервью…в корпорацию моей мечты!Ёлки-палки! А я тут...

Но говорить мне в этот раз даженичего не пришлось, потому что свой нахальный рот открыл этот неприятный тип.

— Пропадите, — бросил он черезплечо, уже разворачиваясь.

И ушёл. Не побеждённый, но и непобедивший. Как говорится.

Я стояла ещё с минуту, пытаясьунять дрожь в коленях. И дышала глубже, пытаясь вернуть контроль. Запах кофе,его адеколона и бессильная ярость висели в воздухе.

Я посмотрела на свои часы.Двадцать минут. Вздохнула.

Вот же ж чёрт…

Глава 2

Лифт на пятидесятый этаж двигалсябесшумно и слишком быстро. В зеркальной стене напротив моё отражение делаловид, что оно спокойно. Волосы — в порядке, на помаде — ни трещины, под глазами— никаких следов паники от утреннего кофейного побоища. Молодец, отражение.Врешь как дышишь.

Я проверила часы. Опоздание —четырнадцать минут. Четырнадцать. Черт.