Эльга Кулишова – Заноза (страница 8)

– Ты вообще понимаешь, во что ввязалась?

– Да, – она подняла на него глаза, и в её взгляде горела та самая дерзость, которая и привела её сюда. – И мне всё равно.

Вода всё ещё лилась на них, но теперь она казалась тёплой, почти нежной.

Дино наклонился и снова поцеловал девушку – уже медленнее, глубже, словно хотел запомнить вкус.

– Тогда готовься, заноза. Это только начало.

Не прошло и секунды – Дино резко отстранился, разорвав их объятия. Вода продолжала литься, но между ними уже стояла невидимая стена – холодная, как сталь.

«Нужно уходить. Сейчас. Иначе не смогу», – пронеслось в голове Дино.

Он шагнул из душевой, не оглядываясь, чувствуя, как её взгляд прожигает ему спину. Полотенце грубо обтёрло кожу – движения резкие, почти злые.

Софи вдруг подумала: «Когда он одевается – это как ритуал. Каждое движение выверено, как у хищника перед атакой».

Его пальцы застёгивали рубашку, пряча шрамы под белоснежной тканью. Ремень со зловещим шипением проскользнул в шлёвки. Пиджак лёг на плечи, превращая его из любовника обратно в того самого Демона.

– Готов. Теперь к делам, – бросил Дино взгляд в зеркало.

Но когда он повернулся, она стояла перед ним – мокрая, с распущенными волосами, с глазами, в которых всё ещё плясали отблески их страсти.

– Ты вернёшься? – её голос звучал тихо, но без дрожи.

Он замер.

«Чёрт. Она не боится. Совсем.» – яростно подумал Дино.

– Вечером, – бросил он, избегая её взгляда.– Как сказал.

Её губы дрогнули в улыбке:

– Тогда я подожду.

Он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью.

«Мне безумно не хотелось от неё уходить», – пронеслось в голове Дино, когда он уже спускался по лестнице.

«Но дела не ждут. Привезли ту тварь, которая слишком много болтает своим грязным языком».

Расправа со шлюхой.

Выйдя из дома, Дино направился к отдельному зданию на острове. Это было мрачное строение из грубого камня, его шершавые стены, покрытые лишайником и трещинами, будто впитали в себя стоны и отчаяние сотен лет. Каждый камень здесь помнил боль, каждый угол хранил шёпот проклятий. Ветер с моря выл, как раненый зверь. Он просачивался сквозь каждую щель, бился в рассохшиеся ставни, свистел в щербатых зазорах, точно выстукивал костяшками по гробовой крышке. В этом месте даже воздух был мёртвым – и ветер оплакивал его. Воздух был густым, словно пропитанным страхом, и каждый вдох оставлял на языке привкус сырости, плесени и чего-то ещё – едкого, металлического, от такой смеси немел язык и сжималось горло.

Внутри, в сумраке, его уже ждали. Неподвижные силуэты людей, застывшие в темноте, казались частью самого камня. Их лица были скрыты тенями, но в молчании читалось ожидание. Они знали, зачем пришли. Они знали, что сейчас произойдёт.

Он вошёл – и тишина раскололась. Каждый шаг отдавался от голых стен, поднимался к высокому, потерянному в темноте потолку и падал обратно, на плечи, тяжёлый, как свинец. Пол под ногами был неровным, выбитым временем и забвением. Доски вздыхали, поскрипывали, словно предупреждали: не ходи дальше. Но он шёл. Он сразу увидел её.

Та самая женщина, которую притащили сюда, сидела связанная на стуле посреди помещения. Её тело казалось нелепым мешком, брошенным на деревянные планки, руки были заломлены за спину, верёвки впивались в запястья, оставляя красные полосы. Лицо опухло от слёз и, возможно, ударов – под левым глазом уже наливался синяк, губа распухла и кровоточила. Волосы, некогда уложенные с тщательной небрежностью, растрепались и прилипли к потному лбу. Глаза, широко распахнутые, полные дикого, животного страха, были прикованы к Дино, не в силах отвести взгляд. Она дрожала всем телом, словно осиновый лист под порывами штормового ветра, и эта дрожь передавалась даже через пол, при каждом медленном, размеренном шаге.

– Дино! Пожалуйста, не надо! – её голос был хриплым, надломленным, полным отчаяния, срываясь на сдавленный плач, больше похожий на удушье. Она попыталась вырваться, но верёвки лишь глубже врезались в кожу. Её дыхание было частым, прерывистым, грудь поднималась и опускалась, как у загнанного зверя.

– Я ничего не хотела! Я не знала, что так будет!

Дино ступал медленно, почти церемониально. Пол скрипел под ним, эхо разбегалось по углам, и каждый новый шаг был как удар маятника: ещё мгновение – ещё миг отсчитан. Он не смотрел на неё – он впитывал. Её страх проникал в него, холодный, липкий, живой. Вместо того чтобы отступить, он шагнул ближе. Страх кормил его. Страх делал его сильнее.

– Ты знала, что болтать не стоит, – произнёс Дино, его голос был спокойным, почти неслышным, но в нём не было ни капли сочувствия, лишь ледяная сталь, от которой у девушки по коже побежали мурашки.

– В моём мире за это платят. Дорого.

Женщина заскулила, её тело билось в конвульсиях от безудержного страха, предчувствуя свой конец. Верёвки врезались в онемевшую кожу, но она не чувствовала боли, лишь всепоглощающий ужас.

– Я… я просто не могла больше! – голос её дрогнул, но глаза – глаза горели. Страх отступил, уступая место чему-то острому, мстительному, почти радостному. Она знала: отсюда нет выхода. Но у неё оставалось ещё кое-что. Не нож, не пистолет – только его собственная гордость, которую она хочет надломить.

– Ты! Ты называл меня её именем!Софи! Софи! – её голос сорвался на пронзительный, надрывный крик, переходящий в истерику.

– Ты шептал это, а я я была унижена! Ты обращался со мной, как с грязью, как с куском мяса! Я была ничем для тебя!

Шлюха знала, что её слова – нож. И она вонзила его по самую рукоять.

– Я хотела, чтобы ты тоже что-то почувствовал! Пусть Дон Энрике узнает, кто ты на самом деле! Пусть он увидит твою истинную мерзость! Ты думаешь, ты самый умный? Что всё всегда будет по-твоему?! – её голос уже хрипел, но в нём звенело последнее, отчаянное наслаждение.

Челюсти Дино сжались до белых пятен, желваки вздулись на скулах. Он слушал её исповедь, каждое слово било прямо в цель, обнажая его собственное унижение и уязвимость, которые он так старательно прятал. В его глазах вспыхнул опасный огонёк, предвещающий бурю. Его лицо, обычно невозмутимое, исказилось гримасой чистой, первобытной ярости, но он держал её в узде, не позволяя эмоциям вырваться. Его сердце, обычно ледяное, на мгновение сжалось от отвращения и старой боли при звуке этого имени, но тут же покрылось ледяным безразличием.

Под кожей бешено пульсировала кровь, мышцы напряглись, как тетива лука перед выстрелом. Но внешне – ни единого лишнего движения. Только холод. Только контроль.

Дино просто молчал.

«Значит, месть. Глупая, жалкая сука. Она подписала себе приговор, когда решила играть по моим правилам. Она думала, что может задеть меня, но лишь показала свою бесполезность, свою ничтожность.Софи»

Само это имя было шипом в его собственном сердце, но он никогда не позволил бы такой грязи, как эта, воспользоваться его болью.

– Слова имеют значение, – голос его шёл откуда-то из глубины, тихий, вязкий, будто он перебирал в уме каждый кирпич, каждый шрам, каждую каплю крови, пролитую за эту власть. – Твои слова – он сделал паузу, и тишина между словами весила тонну. – Стоили мне слишком многого. Могли стоить всего. Эту империю я не строил – я её прогрызал. Зубами. Годами. А ты пришла и чуть не пустила всё под откос.

В следующее мгновение Дино перестал быть человеком в глазах этой рыжей дуры. Он стал воплощением ярости, которую так долго сдерживал. Он не кричал, не суетился, его движения не выдавали ни капли поспешности. Наоборот, они были точными, методичными, ужасающе спокойными, словно он исполнял тщательно продуманный ритуал, а не вершил расправу.

Он наклонился, и холодный блеск металла наполнил воздух. Когда Дино открыл свой небольшой, обтянутый кожей наборчик хирурга, блестящие, отточенные инструменты отразили неподдельный, парализующий ужас в расширенных, помутневших глазах женщины. Они были предназначены для спасения, но в его руках стали инструментами конца.

– Нет – прошептала она сдавленным голосом.

Он склонился над ней, и её мольбы мгновенно оборвались, сменившись лишь захлёбывающимися, булькающими всхлипами.

Вскоре пронзительные, нечеловеческие крики наполнили помещение, разрывая тишину острова, уносимые ветром в далёкое море. Кровь, почти чёрная в тусклом свете лампы, расцветала тёмными пятнами на её одежде, на полу, на его руках.

Крики постепенно стихли, сменившись лишь глухими, стонущими хрипами, а затем – лишь тяжёлым, прерывистым дыханием Дино.

Он делал своё дело, не оставляя сомнений в своей абсолютной власти и беспощадности. Мышцы гудели. Внутри – тишина. Не облегчение, не удовлетворение, не боль. Просто – сделано.

(Где-то вдали чайки кричали, не обращая внимания на человеческую бойню. Остров был безлюден. Совершенно. Безлюден.)

Когда он с ней закончил, ему нужно было продумать план – выйти из этой ситуации с минимальными потерями. Но для начала – ужин с его занозой.

Его.

Вечерний ужин и откровения Дино.

Столовая была залита мягким светом хрустальных люстр, но их сияние казалось Софи насмешкой – слишком уж контрастировало с тёмной бурей в её душе. На часах уже было шесть вечера. Каждый миг ожидания тянулся мучительно долго, и её гордость с каждой минутой давала трещину, словно фарфоровая кукла под невидимым давлением. Она надела это платье – чёрное, с открытыми плечами, с кружевами, которые цеплялись за её нервы, – не просто так. В каждом шве была надежда на этот вечер, на их сближение. Но теперь она сидела, как экспонат за столом, ломящимся от нетронутых яств, и чувствовала себя глупой, брошенной. Бесило ли это? Раздирало на части.