Элейн Торн – Эльф для цветочницы (страница 4)

Ванная комната утопала в клубах пара, и в этом влажном мареве фигура эльфа казалась вырезанной из дымчатого хрусталя. Он стоял к ней вполоборота, но как только она вошла, он инстинктивно повернул голову. На его бедрах низко было обмотано белое полотенце — единственное, что отделяло его наготу от её взгляда.

И она смотрела. Проклятие, она не могла не смотреть.

Взгляд Рози, помимо её воли, скользнул вниз. Она успела заметить, как капли воды стекают по его лицу, по подбородку, но это было неважно. Важнее было то, что открылось ниже.

Его плечи — широкие, но не грузные, с перекатами сухих, жилистых мышц под бледной, словно светящейся в полумраке кожей. Грудь — с рельефными линиями мускулов, на которых блестели бисеринки влаги. И эти тонкие, почти серебряные шрамы. Они крест-накрест рассекали левую сторону его груди и уходили к ключицам — следы не боевых ран, а чего-то более методичного, от чего у Рози холодок пробежал по позвоночнику.

А дальше — живот. Плоский, твердый, с напряженными мышцами, которые чуть дрогнули, когда эльф сделал вдох, заметив её взгляд. Рози проследила глазами за изгибом косых мышц, за той тонкой линией, что уводила вниз и терялась под низко сидящим краем влажного полотенца.

В помещении стало невыносимо жарко. Пар оседал на её собственных щеках, но жар шел изнутри.

— Госпожа? — тихий, чуть хриплый голос разрезал тишину. В нем не было насмешки, только вопрос. — Вы... что-то хотели дать?

Рози вздрогнула, словно очнувшись от наваждения. Она почувствовала, как краска заливает шею и скулы, и мысленно выругала себя последними словами. Смотреть на него вот так — это было... неприлично. Слишком.

— Да, — она шагнула вперед резче, чем хотела, и практически ткнула ему в грудь стопкой одежды. Рубаха бывшего мужа коснулась его влажной кожи. — Вот. Надень. Здесь прохладно, простудишься еще.

Она развернулась, чтобы уйти, но на мгновение замерла, спиной чувствуя его взгляд. Тишина в ванной была наполнена звуком падающих с его волос капель.

— Спасибо госпожа, — сказал он.

Она вылетела в коридор и прикрыла дверь плотнее, чем следовало. Прислонившись к стене снаружи, Рози прижала ладонь к груди, пытаясь унять бешеный стук сердца. В ушах звенело. Перед глазами стояла картинка: вода на рельефных мышцах, тонкая дорожка шрамов и то, как мягкая ткань полотенца облегала его бедра.

«Это просто помощник, — уговаривала она себя, стискивая пальцами ткань собственного передника. — Просто помощник в лавке. Ты купила его, чтобы поливать цветы, Рози, а не чтобы...»

Додумать она не успела. Дверь ванной скрипнула, и в коридор вышел эльф. Мокрые волосы он забрал назад, и теперь его лицо казалось еще более острым, хищным. Рубаха бывшего мужа, белая и тонкая, сидела на нем идеально, обрисовывая каждый изгиб тех самых мышц, которые она только что разглядывала. И ворот был распахнут, открывая ямочку между ключицами и начало того самого шрама.

Он поймал её взгляд и чуть склонил голову. Губы тронула легкая, почти незаметная усмешка.

— Калеб, мое имя Калеб, госпожа.

И от того, как мягко он произнес имя, от этого легкого акцента, который делал простое «госпожа» чем-то сокровенным, у неё снова перехватило дыхание. Похоже, мятный чай ей сегодня точно не поможет уснуть.

Кажется, здесь нужно спасать не только розы...

Калеб.

Вода была благословением. Первым за долгие недели.

Калеб стоял под теплыми струями, закрыв глаза, и чувствовал, как с кожи смывается не только грязь рынка, но и что-то более липкое — чужие взгляды, прикосновения надсмотрщиков, унижение быть вещью, которую оценивают и торгуют. Мыло пахло лавром и чем-то травяным, простым, домашним. Запахом этого дома. Её запахом.

Он тщательно промыл волосы, распутывая пальцами колтуны, и позволил себе на мгновение просто стоять, подставив лицо воде. Где-то за стеной ходила она — Рози. Его новая госпожа.

Госпожа. Это слово всё ещё царапало горло изнутри, но, когда он произносил его мысленно, обращаясь к ней, оно почему-то теряло свою горечь. Она смотрела на него иначе. Не как на вещь. Как на... человека? Нет, эльфа. Живого.

Когда она снимала кандалы с его шеи, её пальцы дрожали. Он почувствовал эту дрожь кожей, и что-то внутри него, давно омертвевшее, слабо шевельнулось. Любопытство? Надежда? Он пока не знал.

Вода стихла. Калеб перекрыл вентиль и потянулся за полотенцем — грубым, но чистым льном. Вытер лицо, плечи, грудь. Отражение в мутном зеркале над раковиной показало ему того, кого он почти забыл: мокрые темные волосы, прилипшие к щекам, бледная кожа, на которой особенно ярко выделялись старые шрамы. Он не стал разглядывать себя долго — слишком много воспоминаний.

Он как раз обернул полотенце вокруг бедер, когда в дверь постучали.

— Эй...эм Я забыла дать тебе... кое-что. Чистое белье и рубаху помягче. Я зайду, хорошо?

Её голос звучал странно — выше обычного, почти напряженно. Он улыбнулся краешком губ, но тут же подавил улыбку. Не стоит. Пока не стоит.

— Да, — ответил он коротко.

Дверь открылась, впуская облако прохладного воздуха из коридора и. её. Рози замерла на пороге, прижимая к груди стопку ткани. Пар клубился вокруг неё, оседая на выбившихся из прически рыжеватых прядях, и в этом влажном мареве она казалась почти нереальной.

А потом он заметил её взгляд.

Она смотрела не в глаза. Её взгляд скользнул вниз — медленно, почти против воли, как будто какая-то сила тянула его за собой. Калеб видел, как расширились её зрачки. Она разглядывала его плечи, его грудь, шрамы. Её взгляд задержался на его животе, проследил за линией мышц, уходящих под полотенце, и на мгновение замер там.

Калеб почувствовал, как воздух между ними сгустился, стал горячим и вязким. Он не шевелился, позволяя ей смотреть. Пусть. Почему-то от её взгляда не хотелось прикрыться или отвернуться, как хотелось от взглядов на рынке. Её взгляд был... другим. В нём не было похоти оценщика. В нём было что-то голодное, но испуганное. Что-то, чего она сама, кажется, стыдилась.

Краска залила её шею и щеки. Она стояла, замерев, словно кролик перед лисой, и это было... неожиданно мило. Калеб почувствовал, как внутри что-то оттаивает. Крошечная трещинка в ледяном панцире, которым он оброс за время рабства.

— Госпожа? — позвал он тихо, стараясь, чтобы голос звучал мягко, не пугающе. — Вы... что-то хотели дать?

Она вздрогнула всем телом, словно очнулась ото сна. Её лицо вспыхнуло ещё ярче, и она резко шагнула к нему, почти ткнув одеждой в грудь.

— Да. Вот. Надень. Здесь прохладно, простудишься еще.

Она развернулась, чтобы уйти, но замерла на секунду, и Калеб видел, как напряглись её плечи под тканью простого платья. Он ждал. Он чувствовал, что должен что-то сказать. Что-то, что не спугнет её, но даст понять — он видит. Видит её смущение, её взгляд, её трепет. И он не осуждает.

— Спасибо, — сказал он.

Она вылетела из ванной и закрыла дверь плотнее, чем нужно. Калеб остался один в остывающем пару. Он опустил взгляд на одежду в своих руках. Белая рубаха из тонкого хлопка, мягкая на ощупь. Чужая. Мужская. Он поднес ткань к лицу и вдохнул. Кедр. Горьковатый аромат. Не её. Какого-то мужчины, который жил здесь раньше. Что-то кольнуло внутри — странное, незнакомое чувство. Раздражение? Нет. Что-то более сложное.

Он медленно оделся, чувствуя, как чужая ткань ложится на ещё влажную кожу. Рубаха сидела почти идеально, словно была сшита на него — или на кого-то очень похожего телосложением. Он оставил ворот распахнутым, не заботясь о приличиях. Пусть.

Когда он вышел в коридор, Рози стояла у стены, прижав ладонь к груди. Она смотрела на него — и снова не в глаза. Её взгляд метнулся к его ключицам, к шраму, к тому, как влажная ткань обрисовывала мышцы груди. Калеб поймал этот взгляд и позволил себе легкую усмешку. Совсем легкую, почти незаметную.

— Калеб, мое имя Калеб, госпожа.

Он нарочно сделал паузу перед именем, произнес его мягко, почти интимно. И увидел, как дрогнули её ресницы, как она судорожно сглотнула.

Она была растеряна. Смущена. И чертовски красива в этом смущении — с горящими щеками, с приоткрытыми губами, с рыжими прядями, прилипшими к влажному от пара лбу.

Калеб ждал. Он мог бы стоять так вечно, глядя, как она борется с собой, как пытается вернуть контроль над ситуацией. Что-то подсказывало ему, что эта женщина — не просто хозяйка. Что в этом доме, среди запахов лаванды и земли, может начаться что-то совсем иное. Что-то, ради чего, возможно, стоило выжить на рынке рабов.

Наконец Рози моргнула, словно стряхивая наваждение, и резко развернулась.

— Идем, — бросила она через плечо, и её голос прозвучал почти сердито. Слишком сердито для того, чтобы быть искренним.

Калеб пошел за ней по узкому коридору, глядя, как подол её платья подметает половицы, как покачиваются бедра при ходьбе, как она старается идти быстро и деловито, но то и дело замедляет шаг. Словно хочет, чтобы он догнал её. Словно хочет, чтобы расстояние между ними сократилось.

Он улыбнулся — на этот раз по-настоящему, зная, что она не видит. Что ж, Рози. Цветочная лавка, значит. Розы, которые нужно спасать.

Кажется, здесь нужно спасать кое-что еще. И, возможно, не только розы.

И зачем только я его купила?

Рози шла по коридору первой, чувствуя спиной его присутствие. Калеб ступал почти бесшумно — то ли эльфийская природа, то ли привычка, выработанная за время рабства, но его шаги были мягче кошачьих. Только половицы изредка поскрипывали под его весом, напоминая, что он всё ещё здесь, совсем близко.