Элейн Торн – Эльф для цветочницы (страница 6)

Рози медленно опустилась на табурет. В висках стучало. Она налила себе воды из кувшина, но рука дрожала так сильно, что вода пролилась на стол. Сделала глоток, другой. Холодная жидкость немного отрезвила.

Вспомнились слова работорговца Надира ат Таджи. Рози услышала их снова, как наяву — спокойный, оценивающий голос, который перечислял «дефекты» товара.

— Этот не подойдет, госпожа. Бракованный товар. Шесть лет в бойцовских ямах к югу от пустыни. Гладиатор. Лучший. За шесть лет — ни одного поражения. Двигался так быстро, что зрители не успевали уследить. Убивал орков, берсерков, даже василиска. Сильнее и смертоноснее его не было никого во всей южной арене.

Рози слушала тогда, не в силах отвести взгляд от эльфа. Тот стоял неподвижно, и только желваки на скулах едва заметно дрогнули.

— Так почему же он здесь? — спросила она.

Надир ат Таджи скривился.

— Крутой нрав. Полное нежелание подчиняться. Прежний хозяин приказал ему проиграть бой, чтобы сорвать куш на ставках. Эльф отказался. Убил противника за две минуты на глазах у всей знати. А потом... потом на него положили глаз богатые матроны. Знатные дамы с юга, госпожа, бывают очень настойчивы. Они хотели, чтобы он ублажал их в постели. Он отказал всем. Одной даже сломал руку, когда она попыталась его тронуть без спроса.

Рози тогда вздрогнула. Сломал руку. Женщине. За то, что та попыталась его коснуться.

Что-то в этом рассказе отозвалось в ней странным, неожиданным эхом. Он отказался отдавать своё тело. Он защищал свои границы — яростно, жестоко, но защищал. В отличие от неё, которая годами не могла защитить свои.

— И что сделал хозяин?

— Продал мне за гроши. Чтобы наказать. Чтобы унизить. Из великого гладиатора — в обычные рабы. Это хуже смерти для такого, как он. Поэтому я и говорю — товар бракованный. Для вашей цветочной лавки он не годится. Слишком силен, слишком горд, слишком опасен. Возьмите лучше гнома.

Рози перевела взгляд на эльфа. Он смотрел на неё. В его светлых глазах она увидела не ярость, не пустоту — а что-то другое. Что-то, что она узнала. Потому что видела это каждое утро в собственном зеркале.

Боль. Глубокую, застарелую, тщательно спрятанную за стенами молчания.

— Я беру его, — сказала она.

Теперь, сидя на кухне и дрожа от страха, Рози спрашивала себя — зачем? Зачем она это сделала? Пожалела? Узнала в нём что-то родственное? Или просто сошла с ума?

Ведь теперь в её доме — в её безопасном убежище, которое она строила два года, — был мужчина. Опасный. Сильный. Способный убить её одним движением. И она не могла перестать думать о том, как он выглядел в ванной.

Остаток дня Рози провела как на иголках.

Она пыталась заняться делами — перебрала засушенные лепестки для саше, проверила запасы семян в кладовой, подмела пол в прихожей. Но каждое движение давалось с трудом, потому что часть её сознания постоянно прислушивалась. К звукам из коридора. К шагам, которых не было.

Калеб не выходил из своей комнаты.

Она не слышала ни скрипа двери, ни его голоса, ни даже шагов за стеной. Тишина, повисшая в доме, была плотной, ватной, неестественной. Иногда Рози казалось, что она выдумала его — и никакого эльфа-гладиатора нет. Но запах лаврового мыла всё ещё витал в коридоре. И воспоминание о его обнаженном торсе, о шрамах на груди, о каплях воды, стекающих по животу, было слишком ярким, чтобы быть вымыслом.

Ближе к вечеру Рози заставила себя приготовить ужин. Руки двигались механически: нарезать морковь, лук, репу. Бросить в котелок. Добавить трав, соли, ложку густой сметаны. Овощное рагу булькало на огне, наполняя кухню уютным, домашним запахом.

Вскоре с улицы донеслись шаги, и в кухню вошел Томас — её подмастерье, юноша семнадцати лет с вечно взлохмаченными волосами и руками, испачканными землей. Он, как обычно, задержался в теплице, пересаживая рассаду, и теперь пришел на ужин — это стало их ежевечерним ритуалом с тех пор, как он начал ей помогать.

— Госпожа Рози! — Томас улыбнулся своей открытой, мальчишеской улыбкой, но тут же заметил её состояние. — Что-то случилось? Вы бледная.

— Всё в порядке, — ответила она слишком быстро. — Садись ужинать.

Томас нахмурился, но спорить не стал. Он сел за стол, и Рози поставила перед ним миску с рагу. Юноша ел с аппетитом, рассказывая о том, как подвязывал плетистые розы и обнаружил, что на одном кусте завелась тля. Рози слушала вполуха, кивая в нужных местах, но мысли её были далеко — в коридоре, за закрытой дверью, где сидел он.

Рыжий кот Моррис — толстый, ленивый, с наглыми янтарными глазами — вспрыгнул на подоконник и уставился на Томаса, ожидая подачки. Юноша незаметно скормил ему кусочек моркови, и кот благосклонно принял подношение, хотя обычно предпочитал мясо.

— А где... — Томас замялся, подбирая слова. — Где тот эльф, которого вы купили?

— В своей комнате, — коротко ответила Рози.

— Он... он не выходил?

— Нет.

Томас помолчал, ковыряя ложкой в миске. Потом поднял на неё серьезные глаза — слишком взрослые для его юного лица.

— Госпожа Рози, вы боитесь его?

Она хотела солгать. Хотела сказать «нет, конечно, с чего ты взял». Но слова застряли в горле. Томас знал. Не всё, но достаточно. Он видел, как она вздрагивает от резких звуков. Видел, как она отшатывается, когда кто-то подходит слишком близко. Он никогда не спрашивал — и за это она была ему благодарна.

— Немного, — призналась она наконец. — Но это пройдет. Он просто... новый человек в доме.

Томас кивнул, но в его глазах читалось сомнение. Он доел ужин, поблагодарил и поднялся.

— Я пойду, госпожа Рози. Завтра приду как обычно, к открытию. Если что-то понадобится... вы знаете, где меня найти.

Она кивнула. Томас вышел, аккуратно притворив за собой дверь, и его шаги стихли на улице. Рози осталась одна. Ну, почти одна.

Моррис спрыгнул с подоконника, подошел к ней и потерся о ноги, громко мурча. Она наклонилась, почесала его за ухом.

— Что думаешь, Моррис? — спросила она шепотом. — Он опасен?

Кот зевнул, показав розовый язык, и отвернулся к своей миске. Ответа не последовало.

Для Калеба она сложила на поднос полную миску рагу, отрезала ломоть хлеба, налила кружку травяного отвара, помедлив, добавила маленькую глиняную плошку с медом — просто так. Она всегда добавляла что-то «просто так», когда нервничала. Старая привычка, оставшаяся с тех времён, когда она пыталась задобрить Джеймса вкусным ужином, чтобы он был добрее. Это редко помогало.

Идти по коридору к его двери было трудно. Ноги словно налились свинцом. Каждый шаг отдавался в ушах гулким эхом. Рози представляла, как дверь распахивается, как он выходит — высокий, сильный, — как его руки тянутся к ней...

Она остановилась. Зажмурилась. Досчитала до десяти, как учила себя в самые трудные дни. «Ты не там, Рози. Ты здесь, в своём доме. Он не Джеймс. Он не делал тебе ничего плохого. Ты справишься».

Стук. Костяшками пальцев по дереву. Три быстрых удара.

— Калеб? — её голос прозвучал тонко, почти жалобно. — Я оставила ужин у двери. Здесь рагу, хлеб, чай. Если захочешь еще — на кухне есть добавка.

Тишина.

Она подождала. Пять ударов сердца. Десять. Пятнадцать.

Никто не ответил. Даже половица не скрипнула.

Рози нахмурилась. В груди шевельнулось что-то помимо страха — беспокойство. Может, он спит? Может, ему плохо? А может, он сбежал через окно в сад, и теперь она осталась одна, как и хотела? Одна — в безопасности, но почему-то от этой мысли внутри что-то сжалось.

Она осторожно поставила поднос на пол у двери. Выпрямилась.

— Я ухожу к себе, — сказала она тише, чем собиралась. — Если что-то понадобится... ты знаешь, где меня найти.

Ответа снова не было.

Рози отступила на шаг, потом еще на один. Развернулась и быстро пошла прочь по коридору. Её шаги ускорялись сами собой, пока она почти не побежала вверх по лестнице. Деревянные ступени жалобно скрипели под ногами, и каждый скрип отдавался в позвоночнике холодной дрожью.

Она влетела в свою спальню, захлопнула дверь. Руки тряслись, когда она поворачивала ключ в замке — старом, тяжелом, с длинным железным языком. Ключ повернулся с глухим лязгом. Мало.

Рози уперлась плечом в тяжелый деревянный сундук, стоящий у стены. Она тащила его, царапая пол, пока он не встал вплотную к двери — массивный, окованный железными полосами. Сдвинуть его снаружи было почти невозможно. Даже для бывшего гладиатора.

Только тогда она выдохнула.

Выдохнула длинно, прерывисто, чувствуя, как отпускает стальная пружина внутри. Колени подогнулись, и Рози опустилась прямо на пол, привалившись спиной к сундуку. Закрыла глаза. Сердце всё еще колотилось, но уже не так бешено.

Она сделала это. Привела чужого мужчину в свой дом. Осталась с ним наедине. И теперь баррикадирует дверь сундуком, как будто это может её защитить.

«Глупая, — сказала она себе. — Какая же ты глупая. Ты знаешь, что он сделал с той матроной, которая попыталась его коснуться. Ты знаешь, сколько он убил на арене. И ты привела его в свой дом. Добровольно. И при этом ты не можешь забыть, как он выглядел с мокрыми волосами. Как вода стекала по его груди. Как ты хотела...»

Она оборвала эту мысль, не дав ей оформиться. Нет. Она не хотела. Она не могла хотеть. Она боялась мужчин. Всех мужчин. И Калеба в особенности — потому что он был самым опасным из всех, кого она встречала.