Элеонора Максвелл – Тихая гавань (страница 1)
Элеонора Максвелл
Тихая гавань
Глава 1. Утро в хрустальном гробу
Офис Артёма Валерьевича Соколова находился на двадцать седьмом этаже бизнес-центра «Высоцкий». Того самого, что стоял в самом сердце Екатеринбурга, стеклянной иглой вонзаясь в низкое уральское небо. Из панорамных окон открывался вид, от которого у посетителей обычно перехватывало дыхание: плотина Городского пруда, купола Харлампиевского храма, бесконечные ленты проспекта Ленина, уходящие к горизонту, где сизая дымка смешивалась с дымами бесчисленных заводов.
Артём не смотрел в окно.
Он смотрел в монитор. Три монитора стояли на его столe полукругом, как верные вассалы. На левом – графики продаж сети «ПродуктМаркет». На центральном – таблица Excel с квартальным отчётом. На правом – мелькала лента новостей, но он её не читал. Она просто висела там, создавая иллюзию жизни.
– Артём Валерьевич? – голос в селекторе был выверенно-нейтральным, как у стюардессы перед взлётом. – Семён Ильич из департамента по работе с поставщиками на линии. Говорит, срочно.
– Соедини.
Артём откинулся в кресле. Итальянская кожа мягко обняла спину. Кресло стоило как подержанная «Лада», но спина всё равно болела. Три года назад остеохондроз обострился, врач сказал: «Меньше сидеть, больше двигаться». Артём тогда купил самое дорогое ортопедическое кресло, какое нашёл. Двигаться больше не пришлось.
– Семён, слушаю.
– Артём Валерьевич, доброе утро. Тут по «Молочному комбинату» вопрос. Они снова цену поднимают. На семь процентов. Говорят, инфляция, упаковка, логистика…
– Возьми «Агромолоко».
– Пытался. У них объёмы меньше, они всю сеть не потянут. Если мы разделим поставки…
– Разделите.
– Но тогда два договора, две логистики, двойная нагрузка на склад…
– Семён. – Артём потёр переносицу. Там, под кожей, поселилась тупая, ноющая боль. Она просыпалась к десяти утра и уходила только к ночи, когда он выпивал бокал вина. – Ты зачем мне звонишь? Чтобы я решил твою проблему? Или чтобы ты объяснил мне, почему её нельзя решить?
В трубке повисла пауза.
– Понял, Артём Валерьевич. Я позвоню в «Агромолоко». Попробую договориться о расширении.
– Пробовать не надо. Надо сделать.
Он нажал отбой и посмотрел на часы. 10:47. До обеда ещё два с лишним часа. Потом совещание в три. Потом звонок из Москвы в пять. Потом, возможно, ужин с потенциальным инвестором, который хочет купить долю в сети, но на самом деле просто ищет, куда пристроить капитал, пока нефть штормит.
Артём включил кофемашину. Кофеварка была ещё круче кресла – итальянская, ручная работа, молола зёрна прямо перед приготовлением. Бариста из его кофейни специально приходил раз в неделю её чистить и настраивать. Артём нажал кнопку «американо». Машина заурчала, зашипела, и через минуту в чашку полилась чёрная жидкость.
Кофе пах как всегда. Богато, насыщенно, дорого. И совершенно безжизненно.
Он подошёл к окну. Внизу, на парковке, его чёрный Mercedes S-класса поблёскивал на утреннем солнце. Рядом припарковалась красная Mazda какого-то сотрудника. Мельче, дешевле, но ярче. Живее.
Артём вспомнил, как двадцать лет назад, в две тысячи пятом, он гонял на старой «шестёрке» по ночному городу. Машина была раздолбанная, краска облупилась, двигатель чихал, но тогда, чёрт возьми, он чувствовал ветер. Он чувствовал скорость. Он чувствовал, что живёт.
Сейчас он чувствовал только кофеин в крови и тупую боль в переносице.
В кармане завибрировал телефон. Личный, не рабочий. Артём удивился – на этот номер мало кто звонил. Достал, посмотрел на экран: «Игорёк».
– Братуха, привет! – голос младшего брата был таким же, как в детстве – звонким, чуть хрипловатым, с вечным привкусом авантюры. – Не отвлекаю?
– Отвлекаешь, – Артём улыбнулся. Сам не заметил, как. – Но чёрт с тобой.
– Класс. Слушай, ты на день рождения что планируешь?
Артём задумался. День рождения. Сорок пять лет. Когда это случилось? Казалось, только вчера было тридцать, и вся жизнь впереди. А теперь впереди – только совещания, звонки и отчёты.
– Ничего не планирую. Посидим, наверное, в «Тихом». Как обычно.
– «Как обычно», – передразнил Игорь. – Тёма, тебе сорок пять! Юбилей! Не, я тут кое-что придумал. Ты вечером как?
– Вечером? – Артём посмотрел на расписание. Пусто. В графе «личное» уже пять лет было пусто. – Вечером свободен.
– Отлично! Я заеду часов в семь. Только без отмазок. Это важно.
– Что за сюрпризы?
– Увидишь. Давай, до вечера!
Игорь отключился. Артём ещё с минуту смотрел на погасший экран. Младший брат был его полной противоположностью. Игорь не построил империю, не сколотил состояния, не купил квартиру в центре. Он жил в арендованной двушке на Вторчермете, менял проекты как перчатки: то открывал антикафе, то организовывал городские квесты, то пытался раскрутить группу местных рэперов. Родители, пока были живы, говорили: «Игорёк, остепенись, посмотри на брата!». А Игорёк только отмахивался: «У Тёмы своя жизнь, у меня своя».
Сейчас, глядя на пыльный подоконник и своё отражение в стекле, Артём подумал: а какая она, его жизнь?
Отражение ответило неохотно. Сорок пять лет. Седина на висках, которую каждые две недели закрашивает личный барбер. Глаза серые, уставшие. Под глазами мешки – не от недосыпа, от чего-то другого. От ощущения, что каждый день повторяет предыдущий с точностью до минуты.
Он сел обратно в кресло. Кофе остыл. Артём сделал глоток – горький, холодный, противный.
В селекторе снова заговорили:
– Артём Валерьевич, там из налоговой пришли. Плановая проверка.
Он выдохнул. Плановая. Не страшно.
– Пусть заходят. Марину ко мне.
Марина, его помощница, появилась через минуту – идеальный макияж, строгая юбка-карандаш, папка в руках. Работала у него восемь лет. Он знал о ней только то, что у неё двое детей и муж-алкоголик, от которого она никак не уйдёт. Как-то раз она плакала в туалете, Артём случайно застал, дал премию и забыл.
– Документы по прошлому кварталу готовы? – спросил он.
– Да, всё на столе.
– Хорошо. Иди встречай.
Марина кивнула и вышла. Артём открыл папку. Цифры, цифры, цифры. Прибыль выросла на три процента. Хорошо. Издержки сократились на полтора. Отлично. Всё идёт по плану. По идеальному, выверенному, мёртвому плану.
Он вдруг с острой, почти физической тоской вспомнил сегодняшний сон. Ему снилось, что он стоит на краю пропасти. Внизу – река, зелёная, бешеная, как в детстве, когда они с отцом ездили на сплавы по Чусовой. И он прыгает. С огромной высоты, вниз головой. В полёте – страх, восторг, ветер в ушах. А потом – вода. Ледяная, обжигающая, живая.
Он проснулся в своей спальне с кондиционером, под шёлковым бельём, и долго лежал, глядя в потолок.
Прыжок. Вот чего ему не хватало. Прыжка в неизвестность.
Но с утра пришла Марина, позвонил Семён, пришли налоговая – и прыжок отменился. До завтра. До следующей жизни. Которая никогда не наступит.
День тянулся как переваренная ириска. Налоговая ничего не нашла, ушла довольная. Совещание прошло гладко. Звонок из Москвы подтвердил, что инвестор приедет на следующей неделе. В половине седьмого Артём закрыл ноутбук, надел пиджак и спустился на лифте вниз.
В холле бизнес-центра было пусто. Только охранник Коля читал газету за стойкой. Артём кивнул ему, вышел на улицу.
Вечерний Екатеринбург дышал выхлопными газами и весной. Апрель только начинался, снег почти везде сошёл, но воздух всё ещё был колючим, с привкусом зимы. Артём застегнул пиджак и направился к машине.
– Артём!
Он обернулся. От красной Mazda, которую он заметил утром, отделилась фигура в джинсах и кожаной куртке.
– Игорь? Ты чего здесь? Я думал, ты вечером приедешь.
Игорь подошёл, хлопнул брата по плечу. Он был ниже ростом, подвижный, как ртуть, с вечно взлохмаченными волосами и глазами, в которых плясали чёртики.
– А я и приехал. Решил тебя с работы забрать. Как в старые добрые, помнишь? Ты меня из школы забирал на своей «шестёрке».
Артём усмехнулся:
– На «шестёрке» я тебя забирал, когда тебе было пятнадцать, и ты прогуливал химию. А сейчас мне сорок пять, и у меня «мерс».
– Тем более! – Игорь махнул рукой. – Бросай свою баржу, поехали на моей. Давно ты в «Мазде» не катался?
Артём посмотрел на чёрный Mercedes. Потом на красную, чуть пыльную, но живую «Мазду». Внутри что-то шевельнулось.
– А давай, – сказал он вдруг. – Чёрт с ним. Пусть здесь стоит.