Элеонора Максвелл – Тень орхидеи (страница 2)
– Скучаете, мисс Стерлинг?
Он возник из ниоткуда, как всегда. Маркус. На этот раз он был не один. Рядом с ним, чуть позади, стояла девушка. Высокая, платиновая блондинка в серебристом платье, облегающем тело, как вторая кожа. Ее звали Ирина, Ева видела ее раньше. Одна из «украшений». Глаза Ирины были прикованы к лицу Маркуса с собачьей преданностью. Он не смотрел на нее.
– Наблюдаю, – ответила Ева, делая глоток воды. – Ваш «аукцион» очень… откровенен.
– Искренность – главная валюта здесь, – сказал Маркус, пододвинув стул и сев без приглашения. Ирина осталась стоять. Он жестом велел ей принести виски. Она исчезла безмолвно. – Люди платят за возможность на несколько часов снять маску. Быть тем, кого они боятся или о ком мечтают. Вы ведь тоже пришли снять маску, Лила?
Он снова называл ее по имени, намеренно стирая формальности. Его взгляд был тяжелым и оценивающим.
– У меня нет маски, – солгала она.
– У всех есть маска, – парировал он. – Даже у меня. Просто моя маска – это отсутствие маски. Парадокс.
– Вы любитель парадоксов?
– Я любитель порядка. А парадокс – это высшая форма упорядочивания хаоса. Как ваше присутствие здесь.
Ева почувствовала, как мышцы спины напряглись. Она поставила бокал.
– Что вы имеете в виду?
– Вы не похожи на них, – он кивнул в сторону зала, где «Эпикуреец» уже обсуждал детали своего лота с менеджером. – У вас нет голода в глазах. Нет той жажды потребления, которая движет каждым в этом зале. Вы наблюдаете. Как хищник. Или как жертва, которая оценивает обстановку.
– Может, я просто новенькая и еще не влилась в компанию, – сказала Ева, заставляя губы сложиться в подобие улыбки.
– Нет, – отрезал он. – Вы не вливаетесь. Вы изучаете. Вопрос – с какой целью?
В этот момент вернулась Ирина с бокалом виски на маленьком серебряном подносе. Она опустилась на кресло рядом с Маркусом, подавая ему напиток. Он взял бокал, даже не взглянув на нее. Его пальцы на мгновение сомкнулись на запястье девушки – не ласково, а проверяя, как будто оценивая пульс. Ирина замерла, ее веки дрогнули. По ее лицу пробежала волна… чего? Страха? Наслаждения? Ева не могла определить. Это было что-то животное, первобытное.
– Спасибо, – сказал Маркус, отпуская ее. Ирина тут же поднялась и отступила в тень, на свое место – позади и чуть левее.
Ева не могла оторвать глаз от этой сцены. Это был маленький, идеально срежиссированный спектакль власти. И он был сыгран для нее. Маркус демонстрировал ей язык этого мира. Его правила.
– Вы шокированы? – спросил он, следя за ее реакцией.
– Заинтригована, – поправила она, заставляя свой голос звучать ровно. – Это часть вашего… контроля?
– Контроль – это ответственность, – сказал он, делая глоток виски. – Она пришла ко мне добровольно. Она знает правила. Я обеспечиваю безопасность. Ее безопасность – в предсказуемости моих действий. В четких границах. За этими границами – хаос. Вы ведь знаете, что такое хаос, не так ли, Ева?
Его голос упал на последнем слове до шепота. Имя прозвучало в воздухе, как выстрел.
Время остановилось. Шум зала отступил, превратившись в глухой гул. Кровь прилила к ее вискам, отчаянно стуча в них. Он знал. Он знал с самого начала. Все ее легенда, все отчеты, все прикрытие – пыль. Он играл с ней, как кошка с мышкой, позволяя ей бегать, ощущая ложную безопасность.
– Не делайте резких движений, – сказал он спокойно, заметив, как ее пальцы впились в ткань платья. – Здесь моя территория. И у нас теперь интересный диалог. Федеральный профайлер в моем клубе. Охота на «Садовника». Я должен чувствовать себя польщенным или оскорбленным?
Ева перевела дух. Паника сжала горло ледяным кольцом. Но где-то под ней, в глубине, вспыхнуло яростное, почти ликование. Маски сброшены. Игра вышла на новый уровень. Теперь это была дуэль без реквизита.
– Если вы невиновны, то польщенным, – выдавила она, глядя ему в глаза. В них не было гнева. Было холодное, почти научное любопытство. – Вы заинтересованы в поимке маньяка, который убивает ваших клиенток. Это плохо для бизнеса.
Он рассмеялся. Звук был коротким, сухим, лишенным веселья.
– Бизнес, моя дорогая Ева, только выигрывает от такой славы. Запретный плод. Ореол опасности. Нет, дело не в бизнесе. Дело в том, что кто-то охотится в моем лесу без моего разрешения. И это мне не нравится.
– Значит, у нас общая цель.
– Возможно, – он отпил виски. – Но мотивы разные. Вы хотите справедливости. Порядка. А я хочу восстановить свой порядок. Это разные вещи. Порядок может быть очень… своеобразным.
Он откинулся на спинку стула, изучая ее. Его взгляд скользнул по ее лицу, шее, остановился на быстро бьющейся жилке на ее шее.
– Вы боитесь сейчас? – спросил он.
– Да, – честно призналась она. Лгать теперь не было смысла.
– Хорошо. Страх – это честно. Он обостряет чувства. Сейчас вы видите и слышите все в тысячу раз ярче, чем пять минут назад. Вы живы как никогда. Разве это не прекрасное чувство?
Это была извращенная логика. Но в ней была своя чудовищная правда. Адреналин заставлял мир сиять острыми гранями. Звук ее собственного сердца в ушах был громом. Она была жива. И он, этот человек, держал ключ от ее страха.
– Что вы собираетесь делать? – спросила она.
– Пока что – предложить вам сделку, – сказал Маркус. – Вы остаетесь здесь как Ева. Без масок. Вы продолжаете свое расследование. Я предоставлю вам доступ. К архивам, к спискам гостей, к камерам. Но.
Он сделал паузу, давая этому «но» повиснуть в воздухе.
– Но вы играете по моим правилам. Вы – мой гость. Моя… консультант. И вы ничего не предпринимаете без моего ведома. Иначе я вышвырну вас отсюда так быстро, что ваше Бюро даже не успеет моргнуть. И вашей карьере конец. Договорились?
Это была ловушка. Красивая, позолоченная, но ловушка. Он становился ее куратором. Ее тюремщиком. И в то же время – единственным проводником в сердце тьмы.
– А если «Садовник» – это вы? – тихо спросила Ева. – Тогда эта сделка – самоубийство.
Он наклонился вперед. Расстояние между их лицами сократилось до опасного.
– Если бы я был «Садовником», – прошептал он, и его дыхание, с запахом виски и дорогого табака, коснулось ее губ, – вы бы уже были мертвы. И лежали бы не здесь, а в своей постели, с орхидеей в руках. Я не коллекционирую мертвых женщин, Ева. Мне интересны только те, кто добровольно решает играть. Как вы. Вы же хотите играть?
Последний вопрос был вызовом. Искрой, брошенной в пороховой погреб ее собственных, тщательно подавляемых демонов. Демона контроля. Демона подчинения. Демона жажды падения.
Она посмотрела на его руки, лежащие на столе. Сильные, с четкими сухожилиями, с идеально подстриженными ногтями. Руки, которые могли причинять боль. И, возможно, давать освобождение.
– Договорились, – сказала она. Ее собственный голос прозвучал чужим.
Уголки его губ снова дрогнули.
– Отлично. Тогда начнем с первого правила. Забудьте про Лилу. Вы – Ева. И сегодня вечером вы не уйдете отсюда в свою пустую квартиру. Вы проведете ночь здесь. В «Саду». Я хочу видеть, как вы реагируете на его настоящую жизнь. Когда гаснет свет.
Он поднялся. Ирина тут же сделала шаг вперед, готовая следовать.
– Поднимитесь на антресоль через час, – сказал Маркус, уже отворачиваясь. – Будет интересно.
Он ушел, растворившись в толпе, ведя за собой свою безмолвную тень.
Ева осталась сидеть, сжимая в руках холодный бокал. Сделка с дьяволом была заключена. Она продала часть своей автономии за доступ. И часть своей души – за шанс почувствовать ту самую «настоящую жизнь», о которой он говорил. Страх все еще сидел в ней холодным узлом. Но под ним, глубоко и неотвратимо, начинало пульсировать что-то иное. Предвкушение.
Она взглянула на часы. Пятьдесят семь минут до часа. До того, как она поднимется на антресоль. До того, как правила игры окончательно изменятся.
Глава 3
Ровно через час Ева стояла у лестницы, ведущей на антресоль. Черное дымчатое стекло теперь казалось ей не ширмой, а поверхностью темной воды, за которой скрывалось неизвестное. Она сделала глубокий вдох, пытаясь вернуть себе профайлерскую отстраненность.
Она поднялась. Лестница была узкой, ступени покрыты черным бархатом, поглощающим звук шагов. Наверху царила иная атмосфера – не публичная театральность зала, а сосредоточенная, интимная тишина. Это была не комната, а продолжение клуба в миниатюре: тот же полумрак, несколько глубоких кресел, низкий стол из черного дерева. Но здесь не было окон. Стены были обтянуты звукопоглощающей тканью цвета запекшейся крови. В одной из стен – огромное зеркало в стальной раме, отражавшее пустоту.
Маркус стоял у зеркала, спиной к ней. Он снял джемпер, остался в простой черной футболке, обтягивающей мощные мышцы спины и плеч. Ирины не было. Они были одни.
– Закрой дверь, – сказал он, не оборачиваясь. Он использовал повелительное наклонение, без «пожалуйста». Первое правило новой игры.
Ева обернулась. Дверь была тяжелой, обитой кожей. Она толкнула ее. Тихий щелчок замка прозвучал как приговор.